- Отец занимает слишком высокое положение в министерских кругах, поэтому Линкольн особо не протестовал против праздника в Конгрессе, в честь любимого сына своего лучшего генерала. – Как-то скованно улыбнулся Алекс, неожиданно кивнув, проезжающему мимо них, в коляске с откидным верхом, мужчине, который приветственно снял шляпу и слегка привстал. – Надеюсь, мы там не задержимся. Я лишь хочу кое-что узнать, и сразу же уедем. Идет? – Они перешли дорогу, и вышли к центральной улице, которую Джастин без труда узнал по многочисленным игорным домам и местам для утех и досуга.
А еще по мерзкому запаху острых специй, мочи и секса - пошлого и грязного, как и люди, ему предающиеся в этом месте.
- И что же это? Великий секрет? – Калверли разглядывал узкие садовые аллейки, по которым, мелькая между кустами, пестрыми нарядами, носились девицы, с визгами и хохотом прячась за деревьями от своих мужчин, которые, смеясь, догоняли своих захмелевших спутниц. Другие, на скамейках, скрытых от света фонарей, издавали характерные звуки, которые обычно можно услышать от молодых, пьяных вдрызг людей, нашедших кого-то, столь же пьяного, как они, чтобы выпустить пар взаимным удовлетворением.
- Не секрет - хрень та еще. Не хочу, чтобы ты думал об этом. – Казалось, Алексу было плевать, что они находились в рассаднике низменных страстей его соотечественников, а пылающих щек и, даже, ушей Джастина, он не видел, из-за полумрака, царившего на аллее, по которой они направлялись к одному из многочисленных баров - с громкими криками и смехом, играющей музыкой, вперемешку с грохотом упавшей мебели.
- Что мы тут делаем? Это явно не Капитолий, иначе я бы признал, что у вашего президента появился вкус. – Пытаясь скрыть крайнее смущение, отшутился Калверли, когда они приблизились к распахнутым дверям бара с вывеской «Вольные блага».
- Ты при моих друзьях так не шути, - они слепые фанатики, не говоря уже о том, что европейцы. – Весело отозвался Алекс, наклоняясь к его уху, чтобы перекричать шум, и не успел Джастин осмыслить сказанное, как он добавил: - А вот и они, как раз вовремя, иначе мне пришлось бы подбирать оправдания насчет того, что я тут забыл. – Закончил фразу Алекс, уже когда те остановились рядом с ними, - их было трое, и они были пьяны, но веселы и энергичны, как работяги, субботним утром.
- Алекс, будь ты трижды проклят, засранец! – Повиснув на Алексе, прогундосил один из них, самый поддатый из всей компании. - Мы уже заждались, я чуть было не спустил все деньги на того мальчишку. - Незнакомец изловчился задеть Джастина рукой по плечу и неопределенно указать куда-то в сторону.
На кого он показывал Калверли так и не понял, зато сразу стало понятно, что представляют из себя друзья капитана и, что объединяет всех четырех. Видимо, в Вашингтоне любовь к мужчинам не была чем-то, настолько запредельно-отвратительным, как в Конфедерации, где разнообразие форм любви было столь же мизерным, как в Вашингтоне - разнообразие моральных качеств. Страсть к своему полу была не только противоестественна, но, в глазах южан, и совершенно дика - это было бы смертельное преступление страшного масштаба. Не то, что эти небольшие шалости, которым молодые мужчины севера самозабвенно предавались и, которые ограничивались, головными болями по утрам в часовне, после выпитого вечером коньяка, с развратным мальчишкой на коленях.
- Вот, блядь малолетняя, куда он там делся? – Отцепившись от Эллингтона, который, подавив улыбку, поприветствовал остальных, более сдержанных и относительно трезвых - их светловолосый друг, кинулся обратно в бар, искать таинственного мальчишку.
- Почему ты так долго? – спросил высокий худощавый темноволосый незнакомец, на вид самый младший из этой компании, с приятной внешностью, однако не вполне добрым взглядом серых глаз. – У нас какие-то проблемы?
- Нет. Просто не горю желанием идти туда. – Честность, с которой ответил этим людям Эллингтон, внушала Джастину какое-то спокойствие и доверие к ним, по-видимому, скрепленным узами прочной, но не самой горячей дружбы.
- Брось херней страдать, - сказал другой, темноволосый и коренастый мужчина, с грубым голосом, который скрипел, как ржавые петли и Джастин, по незнанию, не сразу различил в его словах присутствие немецкого акцента, - выкрутишься и из этой передряги, как обычно. Мы прикроем, Эллингтон, не скули; можешь на нас рассчитывать, все сделаем, как договаривались.
Если приглядеться, можно было заметить у него следы тропических язвочек, словно бы этот человек долгое время жил на экваториальных островах Индийского или Тихого океанов, жесткий и отчужденный взгляд, глубокие морщины на смуглой коже. Он выглядел удивительно старым, хотя на самом деле, Калверли был уверен, что этот человек не намного старше Александра, - ему можно было дать как около тридцати пяти лет, так и шестьдесят с лишним.
