Взглянув, на этот плотно сжатый рот, не желающий признаваться в собственных мыслях, отравленный обнаженными чувствами и словами, которые не мог проронить, скрывая убийственное биение тоскливого сердца, на этот надменный лоб, не желающий склониться. Джастин почувствовал, как им самим вдруг овладела какая- то неконтролируемая жажда, почти на грани насилия, словно молнией опалило нервы. Должно быть, и Эллингтон это почувствовал, потому что высоко поднял брови, в безмолвном вопросе, тихом вызове. Джастин не проронил ни одной слезы, ни одно рыдание не вырвалось из его груди, хотя к глазам подступала едкая влага, горло было судорожно сжато, а губы, словно скованные страстью, превозмогающей злость на Алекса. Скованными, рваными движениями он расстегнул маленькие пуговицы на его жилете, вырвав несколько в неуправляемой спешке, запустив холодные ладони под рубашку, поглаживая лопатки, а губы – такие же мокрые от падающей с черного неба воды, такие же холодные, прикусили ключицу под расстегнутым воротом.
- Центр города, Джастин… - выдохнул тот, откидывая голову назад, подставляя шею мокрым поцелуям, а лицо крупным, частым каплям, короткого весеннего дождя.
- Вас, северян, таким не удивить. – Сказал, отрываясь от своего занятия Джастин, посмотрев на посветлевшее лицо Алекса, в обрамлении мокрых золотых волос, слипшихся на лбу и впалых щеках.
- Нам уже давно пора быть на приеме… - сделал последнюю попытку вразумить его, в полном противоречии со своими словами, положив руки ему на плечи и привлекая к себе.
- Заткнись, Эллингтон. – Джастин прижал его к каменной стене какого-то дома, накрыв губами ухмыльнувшийся рот, одной рукой шаря под рубашкой, пробегая пальцами по упругому торсу. Алекс поймал его руку, нежно поцеловал тыльную сторону ладони, лизнул костяшки пальцев, после чего опустил на свой член, возбужденно выпирающий сквозь ткань тесных штанов. Джастин ослабил пояс и расстегнул пуговицы, запустив пальцы под распущенную шнуровку, задел ладонью набухшую головку члена. Влажная ладонь, поглаживая, кружила по завиткам волос на лобке, а губы собирали капли дождя с его подбородка, ловили прерывистое дыхание Алекса, смешанное с тихими умоляющими стонами. Джастин провел рукой по всей длине затвердевшего гладкого органа, задержавшись на головке, легко нажав на ее выпуклый край, почувствовав живую отдачу вскрикнувшего Алекса. Тот просунул свою ладонь в штаны и накрыл его пальцы, сгибая их вдоль наливающегося, прямо под рукой ствола, и стал медленно задавать темп, при котором он успевал вдохнуть влажный воздух. Член и яички Джастина, как будто заполнило быстро твердеющим горячим металлом, он возбудился до болезненной истомы в паху, натягивающей внизу живота вязкую судорогу. Эллингтон, почувствовав предел, толкнулся ему в руку и, застонав, облокотился о стену, выплескивая всю глубину своего желания мощным потоком семени. Пальцы Калверли сжимали ткань рубашки на его плечах, когда он резкими короткими движениями прошелся по собственному, колом стоящему члену и кончил, стиснув подставленное плечо, едва удерживаясь на ногах.
- Вот теперь, нам действительно пора. – Прохрипел Алекс, отойдя от стены, явно не без усилия, одной рукой заправляя в штаны рубашку, а второй держась за Джастина, чтобы сохранить равновесие.
*
- Капитолий - здесь представлены лучшие кадры Большого Города: желанные холостяки, завидные мужья. Они приводят в движение весь Вашингтон, они богаты до неприличия и называют себя «хозяевами мира». – С изрядной долей брезгливости, рассказывал Алекс, когда они, наконец-то, добрались до своего пункта назначения, не без усилий покинув ту подворотню, в которой Калверли, после их легкой разрядки, еще долго не отпускал его от себя, с непокорной нежностью целуя, что-то успокаивающе шепча ему в ухо, касаясь губами мокрых волос; его теплый, странно-внимательный взгляд, наполненный большим радостным чувством, прояснился, став лучшей наградой.
