- В декабре, тринадцатого, кажется. - Зевая, отозвался Бенджамин, нервно хрустнув суставами пальцев. – А может четырнадцатого. Я тогда только перевёлся сюда.
Сердце Джастина взорвалось, кровавой волной накрыв сознание, он выдавил из себя хрип, чувствуя, как закипает больная голова; Джим медленно переводит взгляд на Калверли и вскакивает на ноги, кидаясь к нему. Подхватывая, начавшее заваливаться тело, и поддерживая его голову, зовёт Кларка, - своего помощника, который мигом несётся за лагерным врачом, а Бен аккуратно подносит платок к носу Джастина, чтобы остановить хлынувшую кровь.
- Часто у тебя такое бывает? – бормочет Джим, вынуждая запрокинуть голову назад, но тот ослабевшими руками пытается оттолкнуть от себя обеспокоенных солдат, однако Джим неумолим, а Бен начинает, захлёбываясь словами, причитать:
- Это от напряжения, у моего отца такое было когда…
- Заткнись, Бен! – Устало приструнил его младший лейтенант, склонившись над Калверли. - Голова кружится, Джастин?
- Какой… поезд? – хрипит Джастин, силясь подняться, но руки Джима нажимают ему на плечи и он снова падет на траву и вопрос слетает с его губ, хотя жуткая догадка гнездится у него в больной голове.
- Э-э, ты чего? Расслабься, - бодро затараторил Бен, вытирал потную шею окровавленным платком, и вдруг осознав, что делает, живо откидывает тряпку. - Поезд, как поезд, не первый и не последний… ну, подорвали мы его… И что? Это был приказ полковника Гейта.
- Я хочу его видеть, Джим отведи меня к полковнику, - простонал Джастин, шмыгнув носом.
- Врач сейчас придет, тебе нельзя…
- Мне можно все, Джим! – сотрясаясь от нетерпения, заорал Джастин, и, скорее всего этот рев услышали даже в Вашингтоне. - Веди меня, сейчас же!
Джим и Бен неуверенно переглянулись и помогли ему встать на ноги, после чего сопроводили в палатку главнокомандующего.
*
- И что теперь? - В глазах полковника отражались малейшие оттенки мыслей, он черной глыбой навис над столом, полный злобы и высокомерия, и, казалось, воспоминания о старой любви сочились ядом из его глаз, когда он смотрел на Джастина, утирающего окровавленное лицо. - Я должен послать твоему любовнику письменное извинение за то, что нарушил его планы? Ты в своем уме?
- Ты сорвал мои планы, Кристофер! – этот злой каламбур вывел Джастина из себя, и он, совершенно не владея собой, срывался на крик, метаясь по палатке, как в припадке бешенства, сжимая волосы в кулаках, едва не вырывая темные клочья из больной головы. - Мои, не его! Двенадцатого декабря, в шесть часов вечера я отправил письмо Джеффу, которое должны были передать в Луизиану, и из-за тебя, из-за того, что ты, сука, подорвал поезд, мой брат пропал без вести, потому что не смог выбраться из штата! Потому что не узнал, как расположены войска генерала Эллингтона! Потому что все провалилось, к чертовой матери! Я рисковал всем делая это, мои друзья рисковали жизнью! Это был грузовой поезд, так нахрена тебе потребовалось взрывать его?! Там не было ни оружия, ни продовольствия, лишь сырьё - древесина, да уголь… груз не стоящий внимания. Никогда прежде мы не трогали грузовые поезда, никогда! Почему, почему именно этот, мать твою?! Что на тебя нашло?
“Дерек рисковал собой, отправляя это письмо, я рисковал собой, теперь и Алекс рисковал, чтобы спасти мой штат, ради моего будущего… Спасти меня.”
- Скажи, Эллингтон настолько безумен, как о нем говорят? – Ехидно спросил Гейт, громко забарабанив по столу пальцами, и лицо его превратилось в маску сосредоточенного ожидания. Своим видом он напоминал огромный дом, в котором наглухо закрыты все окна и двери и пробиться внутрь его многочисленных комнат и темных коридоров - нереально. – Иначе, на кой черт, он разрешил тебе уведомить брата о расположении их войск?
- Замолчи! – Джастин останавливается и, сверкая глазами, приближается к столу. - Я не хочу больше слышать из твоих уст любое упоминание об Александре, тебе все ясно? Ни слова о нем, Кристофер!
Гейт облокачивается о спинку стула и лицо его не выражает ничего, но Калверли слишком давно знает его, чтобы разувериться в его помыслах: он приобрел навык находить тысячу различий там, где другие видят лишь единообразие, и неподвижное лицо полковника искрило холодной, пронзительной, как клинок, яростью, спрятанной глубоко на задворках замерших глаз.
- Ты очень изменился, - тихо роняет слова Гейт.
Джастин с трудом взял себя в руки и растянул губы в горькой улыбке, хотя со стороны это могло сойти за паралич мышц лица.
