- Ох, дорогой, пять месяцев назад, нам пришло известие о смерти Джеффа. Сара родила абсолютно здоровую девочку, спустя всего четыре недели, после того как вы с братом ушли на фронт, но узнав о смерти Джеффа… Она, как с цепи сорвалась, и, бросив всё, не щадила себя, подолгу работая в городском госпитале, забыв и о ребёнке и о своём здоровье. Бедняжка скончалась в январе, от туберкулёза. Все это время, малышкой занималась Женевьев, теперь, Хлоя, считает её мамой, девочка слишком мала, чтобы понимать, что она - сирота. Это был слишком сильный удар для нас всех…
Тусклый налёт непонимания, начисто смывается шквалом изумления и Джастин молча, смотрит на мать; он слишком обескуражен случившимся, хотя и предвидел это, таким же загадочным способом, каким он увидел смерть Клифа Костермана и Стива Карлсона. Джастин тяжело вздохнул и Шерри, растрогавшись до глубины души, взяла его за руки и держала их в своих руках очень нежно, но крепко, а по щекам ее струились слезы.
- Поэтому я сказала ей, три дня назад, что её папа вернулся с войны и скоро она сможет с ним увидеться. – Добавила Женевьев, присев на кровать рядом с Джастином и он почувствовал слабый запах сена от её сухих волос, собранных кожаным ремешком в низкий неаккуратный пучок. - Сегодня она разразилась слезами и громко кричала, чтобы ей показали тебя. Хотела поздороваться с тобой. У неё упрямый характер и она довольно сообразительна.
- Они оба мертвы, о, Боже… - Простонал Джастин, прикрыв слезящиеся глаза. Он ощущал под собой гулкую пустоту. Всё, испытанное прежде, на войне, сейчас - казалось нереальным, и даже хуже - не нужным и пустым. Все смерти - глупыми, неестественными, тем - что лезло в глаза, как нарыв. - Почему все так?
- Джей, родной, все будет хорошо, ведь ты теперь дома, с нами. – Прервав тоскливую тему, мягко заговорила Шерри, обеспокоенно заглядывая в его смуглое, скованное болезненной судорогой лицо и Джастин понял, что у нее дрожало сердце, мучительно замирая каждый раз, когда она думала о, потерянном для неё, старшем сыне.
Щемящее чувство жалости и горя, наполняло ее душу горячими слезами, которые скапливались в лучистых морщинках вокруг усталых глаз, и Джастину стало стыдно за своё малодушие. Он был её отрадой и опорой. Он, офицер, чей срок службы закончен, и теперь он, единственный сын, который не имеет права волновать чёрный омут её, убитой горем, души, одиноко блуждающей по тёмным тропам скорбного недоумения, злости и лютой ненависти к северным демонам, забитой нуждой и голодом, запуганной вечным страхом за своих детей. Её боль была необъятной, не умещающейся в словах и жестах, сухо застыв во рту.
- Мы думаем, что Джефф и Сара были бы рады узнать, что с Хлоей все в порядке и она под нашей опекой. – Тихо сказала Женевьев, прервав отчётливый стук маятника часов, мерно отсекающего секунды, от повисшей в комнате скорбной тишины.
В звучных словах англичанки чувствовалась большая сила, но осознание жуткой неправильности ситуации, загремело в голове, и он скривился, как будто, ему было невыносимо больно и он, готов кричать, громким криком бессильной злобы, на эту боль, чтобы отогнать её, испугать. Все это звучало настолько абсурдно, что, несколько собравшись, он грубовато сказал:
- Это бесчестно по отношению к девочке. Вы хотите, чтобы она всю жизнь прожила, с ошибочным представлением о нас, так и не узнав, что стало с её родителями на самом деле, не почтив их памяти, не узнав, кто дал ей жизнь и имя? С ранних лет она должна осознавать это, не жить иллюзией.
- Она всего лишь дитя! – Воскликнула Женевьем, разводя руками. - Что ты хочешь, чтобы мы ей сказали? Что её отца убили янки, а мать загнала себя в могилу, узнав об этом? Джастин, ей два с небольшим года! Жизнь несправедливо, тяжело построена и нельзя, открывать глаза на её горький смысл, такой маленькой девочке.
“Глупые женщины, насколько вы заблуждаетесь… Ну что ж. Пусть ужасная правда ей откроется, когда она будет готова”.
- Это ваше право молчать до поры. – Джастин отвернулся от Женевьев, ведь он не хотел царапать её сердце острыми и резкими словами осуждения и кратко, но настойчиво добавил:
- Но когда-нибудь я расскажу ей правду, а пока пусть будет по-вашему. Куда она делась, кстати? – овладевая собой, он стал говорить проще, спокойнее, задумчиво покосившись на деревянную перегородку.
- Извини, она немного стеснительная. – Женевьев резко вскочила с кровати, словно ее вихрем сдуло, и быстро направилась через комнату. - Три дня ждала твоего пробуждения, каждый день повторяла твое имя… Но она редко видит кого-то, кроме меня и Шерри, так что…
