- Мне часто приходилось видеть открытое небо над головой. – Ответил Джастин, неведомо зачем, не подчиняясь ни воле, ни логике, ни рассудку, понимая, что эти слова рассеивают темноту, но не тонут в ней, а находят единственного слушателя, который способен понять его, обогнуть пустую стену отчуждения перед ним. - Это лучше чем крыша, но я, ни разу не смотрел на него по-настоящему.
- Ты так несчастен, Джей. Я вижу, как сильно ты страдаешь и это, разрывает мне сердце. – Вдруг сказала она, остановившись и вглядевшись в лицо брата, словно бы подмечая каждый растерянный взмах его ресниц, каждый неуверенный жест руки, каждое нервное движение пальцев. - Одно лишь небо в силах тебе помочь, только попроси.
- Что за вздор! Нет, глупо полагаться на небо и Бога, Меги. Это ерунда. – Раздраженные слова отлетели куда-то под ноги; Джастин открыл рот и звук ворвался в него сквозь его оскаленные зубы, словно бы вбивая острие обратно в глотку и он, задохнувшись, уже спокойно вымолвил:
- Меги, давай не будем об этом.
- Я молилась за тебя. – Сказала Меган, взяв Джастина за руку, снова сплетая магическую ткань участливых слов. - И за Джеффа.
- И к чему это привело? - Лунный свет коснулся его скул, глубоких морщинок нахмуренного лба, отразился в глазах, образуя в каждом, крошечное, серебряное кольцо, обрамляющее чёрный провал зрачка.
Меган смотрела на него, внезапно ожившими, полными зелено-серых искр глазами и улыбка её становилась шире. При словах о брате у Джастина помутнело в голове, и он закрыл глаза, но, несмотря на плотно сжатые веки – хрупкий барьер, которым он пытался, хоть на миг, защититься и, с закрытыми глазами, все равно, он ясно ощущал все, что было вокруг: неугомонное возбуждение чёрного ночного неба, эфемерную лёгкость прихрамывающего рассвета, споткнувшегося на задворках этого места, такого же раздражённого, что, кажется - сам день скоро оставит их на растерзание темноте, как обречённых. Оставленная им на память, отметина ночи оживляет, чьи-то, давно забытые идеи, раскатом грома, и Джастин понимает, что это в его голове происходит то, курьёзное, состояние ума, когда поток мыслей прорезает мозг, подобно стремительной реке, впадающей в буйный океан и невозможно изменить это течение.
- Один из вас, все же получил покой. Глупость заключается в молчании, имея рядом вечного слушателя, способного воплотить твои просьбы в жизнь и показать путь. - Сказала Меган и повернула к дому, но внезапно остановилась, словно что-то вспомнив, опять подошла к нему и с удивлением и любопытством вгляделась в его лицо. – Мне ты тоже можешь довериться.
Джастин открыл глаза, и рассвет ворвался к нему через глубокие пучины её глаз; до этого момента он и не подозревал, что на лице другого человека можно увидеть отражение своего собственного лица, сокровенных трепетных мыслей, неразделённых ни с кем, однако полностью разоблачённых.
Сделав несколько медленных шагов, Меган вдруг запрокинула голову и подняла лицо, на мгновение, открыв рот, словно в беззвучном смехе и тут Джастин понял, что гром, разразился в дождь, который обещал перерасти в настоящий ливень и ему, словно привиделось, как сестра взметнулась, будто смогла бы, подняться ввысь при желании.
Этой весной выпадало много осадков, и Джастин не мог сказать, что его это не радует: земля нуждалась в воде, как человеческое тело в крови, но его собственная жидкость стыла в венах от воспоминаний о первом весеннем дожде, в их последнюю встречу. Он помнил глаза Александра, когда тот, отдавая себе отчёт в мотивах, вдохновивших их на отступничество, стряхивал своей уверенностью облако страха и сомнения, которое обволокло Джастина. В тот вечер, весь мир, казалось, был не подвержен погрешностям, именно потому, что ум капитана Александра Эллингтона - слишком точный инструмент, чтобы допустить ошибку и все же, струны порвались, оставив глубокий рубец на их неудавшемся плане.
- Меги, я бы не смог тебе рассказать это. Никому не смогу. – Сказал Джастин, но сестра могла объясняться с ним жестами и мимикой, взмахнув тонкими руками, она прорезала серую пелену дождя, прервав и его.
- Ты сидел взаперти годы. Брось все это! Выходи на волю.
Она танцевала под дождём и это, был медленный темп новой жизни, которая питала его тело и Джастин, подошёл к сестре, устало и благодарно, обняв худые мокрые плечи.
Образ Девы Марии с младенцем Христом на руках, никогда не вызывал умиления, никогда не пробуждал веру в его сознании, среди тысячи нечестивых, феерических празднеств и только младшая сестра, окутанная невинностью и религиозной сладостью, способна была придать ему сил и выслушать. Он, не мог представить её потерянной, в страдающем, невежественном море человеческой жизни, а потому, с радостью прошёл бы, через все, девять кругов ада, лишь бы она была счастлива.
*
