Вечерняя звезда тускло горела на западе, у самого края неба, и созвездия уже начали свой круговой путь по небосводу, однако, в эту ночь, земное притяжение, впервые заставило маленького мечтателя опустить глаза и вглядеться в сущность реального мира, такого же недостижимого, как и его возлюбленные, мерцающие огни над головой. Джастин, никогда не видел, чтобы девушки так двигались, еще ни разу ему не довелось увидеть, насколько прекрасны люди, танцующие на влажной земле, чьи ноги утопают в мягкой почве, а умиротворение и торжественность, и нездешнее, непостижимое спокойствие обволакивает как прибой. Джастин чувствует, что его кости теряют форму, как песок под накатившими на берег волнами.
Это была удивительная, новая череда ощущений - когда удобные мягкие кресла, заполненные изысканной публикой, сменялись дикостью и грубостью чернокожих рабов, которые плюются шелухой от семечек, пахнут потом и чесноком. Они, танцуют ночи напролёт, но утром с, неизвестно откуда прибывшими силами, вновь работают в поле. В этом привычном, феодальном мире, Джастин ощущал радость и полноту жизни. В свои девять лет, он уже считался полноправным членом общества, и вёл себя, как подобает, однако то, что предстало перед ним этим вечером, навсегда вклинилось в память, словно чёрные руки с длинными ногтями, царапнули унылый мир изнутри, оставив надпись на долгие годы.
Шаман начал петь, и голос у него был чистый и сильный, а напев звучал дико и печально. Девушки продолжали двигаться, и одна из них привлекала внимание Джастина больше других, однако он бы не смог сказать почему, его мальчишеское нутро потянулось, именно к ней. Она была красива, той жаркой, первобытной красотой, которую придавала ей жизнь на свежем воздухе и энергия, смягчённая выражением нежного сочувствия в её чёрных глазах, а улыбка на чувственных губах была полна неизъяснимой прелести. Если бы её руки и ноги так не переплетались, если бы она не была - скользкой от пота, свившейся в клубок змеёй, задыхающейся под маской, то Джастин, непременно дотронулся бы до неё. Девушка сверкает глазами, которые загорелись, как уголья; голова её запрокинута в порыве самозабвения, и какое-то непостижимое чувство причастности, охватывает Джастина, когда он следит за этим безумным танцем.
Все обрывается, в одно мгновение и Джастин понимает, что тонкий аромат сохнущего табака – его упрямое видение, неожиданное, ненастоящее.
Он мечтательно прикрыл глаза и остановился, ещё раз представив, ту девушку. Как хорошо она знала, когда табак следует вывешивать на солнце, а когда прятать в тень. Она надламывала один лист и тщательно, разглядывала его: лист уже принял кофейно-жёлтый цвет, но из его средней жилки вытекал сок, а потому негритянка отложила его - табаку нужно было ещё немного подсохнуть. Она была рабыней, но она навсегда осталась в памяти Джастина, как, тайное знание, образ чего-то запретного, исчезнувший под утро в дымке потухшего костра, когда Джеральд сказал сыну отправляться домой.
Теперь, только пугала, с растрёпанными соломенными туловищами, в широкополых шляпах одиноко торчали на кольях, и уныло шевелили на ветру своими лохмотьями и ничего магического не осталось в этом месте. От увядающих сорняков веяло покоем, а тишина и неяркое солнце насыщали этот покой сладостной печалью и ностальгией.
Джастин, устало вздохнул, думая, где тот тёплый летний день, когда он впервые увидел землю, устланную зелёным ковром, и мужчин, и женщин, движущихся как пантеры? Где нежная журчащая музыка, поднимающаяся по сочным корням земли, что вырывалась из-под пальцев чернокожих и уходила вниз. Куда идти, если всюду ямы-ловушки и скалящиеся скелеты - мир, вывернутый наизнанку.
*
август 1863
Джастин решил пока заняться только западным участком плантации, где прежде располагалась часть огородов, используемых для нужд плантации. В старой кладовой нашлись кое-какие семена, поэтому, он начал с пахоты, пропалывая и разравнивая вилами землю, разбрасывая навозные кучи, перегной из канав, золу и мелкий уголь, и цветение быстро возрождалось, в брожении навозной жижи. Жизнь готова была, снова, возникнуть на этой земле, после длительных июньских дождей. Удобрения заполняют борозды, воды заливают поля, под жарким солнцем, под мощным дыханием ветра, запах сырой пропитанной земли становится резче. Почва, медленно впитывает эти подношения и из этой перенасыщенной, жирной земли поднимаются обильные урожаи моркови, сахарной свеклы и репы; помимо овощей, росли пшеница и овёс, правда, те, были ещё невысоки.
Огород давал возможность прокормить всю семью, и жизнь их, приняла деятельный и однообразный характер, свойственный деревенским обывателям, самостоятельно поддерживающим свои силы и существование.
Как болезненно ему было осознавать, оглядывая бескрайние, засоренные поля, что эта земля когда-то была совершенно иной. Табак выращивался на их плантации вместе с кукурузой, что позволяло поддерживать идеальный баланс почвы - богатой и плодородной.
