Джастин, несколько дней подряд расхаживал по плантации и все больше бесился, понимая, с исступлённым отчаянием, что землю, дышавшую таким безмятежным покоем, никогда не пробудить и едва ли на ней снова что-то взойдёт. Он стоял возле дерева, изучая кору, словно никогда прежде не замечал, что деревья покрыты корой и что кора, как и само дерево, живёт своей жизнью. Неподалёку, на крыльце, Женевьев занимала Хлою игрой.
Он, неторопливо, продолжил осматривать нанесённый плантации ущерб и пошёл на запад, обогнув рощу, после чего вышел к юго-западной границе, откуда, на целые десять километров вперёд, простирались поля, усеянные низкорослым кустарником. Среди полей вилась белая, как мел, дорога, ведущая к Остину, и раньше на ней каждый день, можно было увидеть вереницы телег, направляющихся на базар. Вдали, на бледном небе, вырисовывались только контуры обнажённых холмов вымершей провинции и Джастин знал, что примерно через четверть часа на дороге, покажется одинокая повозка, возвращающейся с работы Меган.
От маленькой деревеньки Сидар Крик, раскинувшейся на склоне, виднелось только несколько крыш - это были крыши домов, приютившихся у озера Сидар, когда-то, входящего в состав угодий семьи Калверли – сейчас эти места пустовали.
Однажды Джастин попросил отца взять его с собой к западной границе плантации, куда обычно Джеральд ездил со своими друзьями, предпринимателями из лондонского торгового общества, хвастаясь отборным табаком и его высоким качеством. Эти джентльмены покупали, и распределяли, львиную долю продукции, по всей Англии, что прославило их табак еще в начале сороковых годов, и эта слава, закрепилась за их плантацией, вплоть до банкротства и войны. В те года, Джеральд был забавен и расточителен, он не ведал ограничений ни в средствах, ни желаниях. В день своего девятилетия Джастин, впервые в жизни созерцал, что собой представляет предмет восхваления Джеральда и его неизменной гордости. До этого момента, беспечный мальчишка, никогда не видел, как собирают и предают сушке табачные листья, не подозревал, насколько грандиозным является это событие, ведь перед ним развернулось таинство. Эта часть плантации представлялась ему самым удивительным уголком, в целом мирке, застывшем на западном берегу реки Сидар в дерзостной и первобытной грубости. Взор девятилетнего мальчика нашарил несколько десятков деревянных домиков, затерявшихся среди дикой природы, в густых зарослях. Выступающие очертания человеческих тел были, столь же неправдоподобны, как зыбкий вечерний мираж, и даже деревья, тут приобретали зловещие и фантастические очертания, а голоса птиц, становились похожими на жалобные стоны. Каждый шорох пугает и заставляет настораживаться, но любопытство, усмиряет неуверенность и когда Джастин, приближается к поселению рабов, то видит, как заходящее солнце оставляет узор из теней, которые оплетают таинством мрака его край – такой незнакомый и непознанный. Негры, одомашненные работой на хозяина, наслаждались свободой и неизвестно, сколько песен они могли бы спеть за ночь, слившись с темнотой - плотной, душной, хлещущей, которая будто притягивала их. Барабаны были сделаны из выдолбленных воздушных корней болотного кипариса и негры начали бить в них, как только полностью стемнело, словно призывая ночь и от этого завораживающего ритма, Джастина пробрала дрожь.
В тёплых водах озера Сидар, в пламени костра, вокруг которого прыгали рабы, обитали духи, враждебные или добрые, но одинаково почитаемые. Старик, сидел у костра, и Джеральд, наклонившись, объяснял сыну, что это шаман, и целый день он, специально, ничего не ел. Лицо его было скрыто под маской из запёкшейся грязи, и только глаза беспокойно бегали в оправе покрасневших век, а губы бормотали зловещим шёпотом странные слова, а в чертах его блуждали одновременно блаженство покоя и обречённое предвидение будущих терзаний.
Там не было иного огня, помимо этого, вокруг которого столпились мужчины, как мотыльки, слетевшиеся на свет. Недалеко от костра сидели женщины поселения, с младенцами на руках, засунув им в рот гладкие, налитые молоком соски своих тяжёлых грудей, - сидели, глубоко задумавшись, будто и не слыша боя барабанов, молча. И только, пять молодых, высоких девушек танцевали у костра. В знойном неподвижном воздухе, запах от негров, от их тел, казалось, шёл волнами, то, усиливаясь, то ослабевая. Казалось, что они все, как единое существо, думают о чем-то своём, непостижимом для любого чужака, их тела двигаются, повинуясь, единому ритму, их губы шепчут единую цепь слов и Джастин понимает, что никогда ему, или кому-нибудь из белых людей, не раскрыть, не осознать, таинства этих ночных ритуалов.
