Наваждения улетучиваются, когда он покидает место, где предавался мысленному созерцанию, исчезнувшего в неизвестности любовника, и неторопливо возвращается домой. Улетучиваются, но не исчезают насовсем. Их дух остаётся, сохраняется в нем, неведомо, в каких потаённых закоулках его души, чтобы вечером вернуться, как вышколенные слуги, и снова явить перед его взором бледную иллюзию, того волшебного сияния, которое принёс ему Алекс. Джастин помнил волну восторга, захлестнувшую его, когда он, впервые в жизни, познал вкус настоящего наслаждения - забытья любви.
Сейчас, он ясно понимал свою ошибку - несказанные слова с простой истиной и он, просто сгорал заживо, утопая в мечтах о том, как снова он увидит любимое лицо: раскрасневшееся, горячее, гневное и полное страстного желания. Красота Александра была дикой, одержимой терпкой похотью, которой Джастин был сражён; он захлёбывался, эта сила рвала ему горло и он, как умирающий, хрипел глядя в пасмурное небо, посмевшее забрать у него призрак его сердца.
Грозовые сполохи над тёмной рощей, ливень над старым погостом деревушки Сидар Крик, красный круг солнца, медленно закатывающегося за горизонт, светлый серп луны, выглянувшей из-за тучи, бледное мерцание огней города вдалеке - не могли вернуть ему утраченного любовника, но каждый день забирали его покой.
Джастин, снова и снова, бесцельно бродил мимо искривлённых, поросших мхами и лишайниками деревьев, под которыми когда-то располагалась беседка его матери, и даже, сам воздух, теперь, казался ему иным. Он был пропитан отравой войны, болью, от утраты брата, отчаянной борьбой этой земли с завоевателями, которые сожгли половину Остина, когда Оклахомская армия уступила натиску войск Алана Эллингтона. Джастин вспоминал, как когда-то, сотню лет назад, когда, только прибывшие в Эскадрон, ещё не получив распределения, они с Гейтом, высмеивали утонченных юношей в светлых мундирах, столь женственных, что молодым плантаторам сразу стало понятно - оклахомцы, наверняка, станут пушечным мясом в первый же месяц войны. Но теперь, осознавая, что эти самые, изнеженные мальчишки, спасали его родной край, всеми силами удерживая армию северян – лейтенант испытывал ужасное омерзение к своему, больному высокомерию.
Неизвестно, что мучительнее – чтобы кровь уходила капля за каплей, спешно покидая израненное тело, как крысы - тонущий в тёмных холодных водах корабль или, чтобы сознание угасало, мысль за мыслью, захлёбываясь невысказанной болью.
- Шерри хочет тебя увидеть. – Голос Женевьев, раздался одновременно с очередным всполохом молнии, но Джастин, не оборачиваясь, как завороженный смотрит на горизонт, который мокрыми бумажными полосами липнет к веткам густого леса.
Если вслушаться в эту гулкую тишину, привыкнуть к ней, то можно различить и трепетный шелест листочков в соседней ольховой роще, и тихое бормотание тростника у реки Сидар. Он не хочет слышать посторонних звуков, тем более, человеческую речь, которая утомляет его и внушает смутное раздражение.
Джастин, неопределённо пожимает плечами и отвечает не глядя:
- Я подойду через час. Это срочно?
- Да. Сегодня Меган была на почте, тебе письмо с северного фронта. - Женевьев подняла голову к небу, словно ожидая скорого удара дождевых пуль, но все было тихо.
- От кого пришло письмо? – в опилках своего разума и осколках своих воспоминаний, Джастин пытался припомнить, кто бы мог знать его адрес из тех, кого занесло на Север и таких людей, при всех своих мысленных потугах, он не мог вспомнить.
“Костерман читал моё личное дело, но он мёртв, Стив, лучший друг – мёртв, Норманн, когда-то интересовавшийся – мёртв, Маррей – пропал без вести, но даже если и предположить, что он жив, адреса Дерек не знал. Алекс? О, Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы это был он…”
Джастин вздрогнул, и ему показалось, что размашистый удар молнии прошёлся через его нутро, но из его челюстей не раздалось ни звука.
- Не указано, мы не вскрывали конверт. – Ответила Женевьев и Джастин, не сдерживая себя, схватил девушку за руку, изумлённо вглядываясь в её лицо.
Такая надменная, выточенная, будто статуэтка, разве могла она вообразить себе, что в этот момент, человека напротив неё, гложет неуверенность и вырывает из пучин страха невыразимая надежда, что капитан нашёл его.
- Там что-то важное, не так ли? – Опешив от такой резкой перемены всегда хладнокровно держащегося Джастина, спрашивает Женевьев, и её любопытство становится невообразимым. Вид у неё такой, будто Господь, только что снизошёл к ней, но слова её, безукоризненные и отталкивающие как проказа, заискивающие, мягкие, но скользкие, вырывают Джастина из немого оцепенения.
- Я не знаю. Возможно. – Выдавливает из себя он, и чувство такое, будто его внутренности развесили на колючей проволоке. – Хорошо, идём прямо сейчас.
