И сейчас, он шёл в Остин с уверенностью, что сядет на первый же поезд до Вирджинии и если понадобится – он будет воровать, чтобы выжить там. Но тут же, Джастин понимал насколько, нищета лишила его свободы, возможности участвовать в привычных делах, а какие-то, необходимые, совершенно элементарные вещи, оказались и вовсе недоступны, ему и его семье. Вот отчего временами накатывает тоска и, вдобавок, его не оставляет ощущение тянущей пустоты там, где могла бы быть дружба и сильные, серьёзные чувства; Кристофер предавший, исковеркавший их дружбу, был ему глубоко противен, но деньги, присланные им – спасение и надежда для, задыхающейся в нищете, семьи. Страшное уныние, снедает Джастина целиком, подкашивая силы, кажется, будто сама судьба ставит препоны естественной жажде любви, и отвращение затопляет все существо, потому что он не смог удержать Алекса, а теперь не может все бросить и найти его, обременённый обязанностями главы семьи. Омерзение к себе из-за того, что дружба, так бесчестно и пошло прерванная, все ещё остаётся для него кровавым пятном на душе, которое нет сил стереть, но и повстречаться с бывшим, лучшим другом будет не менее болезненно, чем забыть об этих многолетних отношениях.
Джастин потупил взгляд в песчаную землю дороги, не зная, как ему поступать дальше. Бежать нельзя, ведь он в ответе за женщин своей семьи, оставшихся один на один с кошмарами последствий гражданской войны. Но и оставаться, с каждым днем все сложнее, ведь та нить, которая связывает его с Алексом неумолимо истончается и пропадает, и Джастин, уже почти не чувствует капитана, будто бы его присутствие, такое привычное, такое близкое, кто-то немилосердно стёр рукой, так же, как ученик стирает, написанные мелом на доске, слова.
Джастин устало посмотрел на сестру, одержимый безумным желанием рассказать ей все, но как он мог запятнать, эту благородную, милосердную, отважную девушку той мерзостью, которая чёрным налётом облепила стенки его души, воплощая воспоминания в жутких демонов, которые заставляют Джастина совершать деяния, идущие вразрез с его личной выгодой и интересами. Как, например, в этот момент - когда он разрывался на части между непреодолимым желанием двинуться дальше по дороге к Остину, и навсегда потерять свою семью и гордость, или же развернуться и сделать то, что обязан, оставив под далеким северным небосводом свою жизнь. Сохранить верность взятому на себя обязательству, оказалось в сотню раз сложнее, чем Джастин мог бы предполагать, ведь даже в звании старшего лейтенанта, на фронте он не мог выполнять свои обязанности без погрешностей, так происходило и сейчас. Ведь никого не сопровождают бессмертные спутники, подсказывающие нуждающимся, как поступить, и держащие судьбу людей, словно нити, в своих руках. Джастин чувствовал, что есть только одна сила, благодаря которой он держится, неподвластная нынешнему дню, быстро улетучивающимся мгновениям, призрачным фантазиям – это Алекс, мыслями о котором Джастин жил.
- Куда ты направляешься? – В замешательстве спросила Меган. Сожаление, нежность и страх волновали ей душу с такой силой, что она мелко задрожала, едва сдерживая слезы непонимания.
- А разве не очевидно? – В голове у Джастина царил настоящий хаос, он оглянулся по сторонам, словно бы прикидывая, что он тут собственно делает и упорядоченный, внятный, привычный мир, до боли, заливает светом его глаза.
- Джей, что на тебя нашло? Мама в растерянности, её мучают самые ужасные догадки, прошу, идём домой. - Произнося эти слова, Меган, то растеряно и трогательно вскидывала на брата глаза, то потупляла их, и Джастин понял, что его семья, скорее всего, считает его сумасшедшим, но даже если и нет, то все, только к этому и шло.
Одержимость глухой, терпкой тоской была безудержна и давно замечена всеми, но у Джастина не находилось подходящих слов, чтобы достаточно веско объяснить им, то душевное волнение, в которое его повергло письмо Кристофера, а потому он не хотел пока, показываться на глаза матери. Домашняя среда всегда помогала Джастину обрести спокойствие, но, то место, в котором сейчас, приходилось ютиться его родным, едва ли, смогло бы стать для него тихой обителью понимания, ведь там не бывало ни одного, спокойного часа в уединении.
В своём доме, ему всегда были точно известны все ходы отступления и их направления, но в этом маленьком гробу он мог только свернуться калачиком, как громоздкая груда мяса, и забыться душными кошмарами, под ругань пьяного отца, слезы расстроенной матери, плач маленькой Хлои и тихое бормотание молитв, срывающихся с губ Меган.
