Но бродить в одиночку по здешним дорогам, обремененным своим отчаянием, пустившим корни страдания рядом с собой и волоча их по земле - Джастин не хотел; он чувствовал, как крепнут в нем уверенность и упрямство. Его кровь залила этот край, в свое время, его крики поднимались в небо над этим городом, а люди, живущие здесь, разве могли они почитать святость духа или молиться кому-то кроме языческого зверя? Они придумали себе красивую ложь, они живут в ней, они предложили свои идеалы в обмен на совершенство и теперь окапываются в иссохших гробах, а он, добровольно стоит у ворот их мерзкой опочивальни и порывается попасть внутрь и только Джим отделят его от того, что по ту сторону жизни.
- И что ты предлагаешь? – Жалкие слова Джастина, обескуражили Джима, в глазах которого сверкнула, смутно очертившаяся печаль, но, видя, как монотонно роняет секунды тишины застывший, в ожидании Джастин, Бивер с тяжелым вздохом сказал, едва различимо:
- Я дежурю до семи утра и не смогу с тобой тут сидеть.
- Не надо херней страдать, я, что за собой, не присмотрю что ли? – Все чувства Джастина пришли в волнение и не только его лицо, но и вся худая, угловатая фигура выражали полную, боевую готовность и невозможно было усомниться, что какой-либо аргумент мог бы помешать ему, настаивать на своем и Джим это понял, слегка нервно сказав, все еще колеблясь.
- Ты полагаешь, что это хорошая идея, остаться ночевать под забором? Ради всего святого, Джей, уймись, это же глупо…
- В семь утра я жду тебя на этом месте. – Огонь дикой радости, маленькой победы, заполонил его тело и свел мускулы, сделал все другие чувства бесформенными, когда Джастин понял, что Джим сдался. - Отведешь меня к нему.
- Джастин, зачем тебе это надо? – Это не было продолжением спора, Бивер не настаивал больше на том, чтобы Джастин уходил куда-то на ночевку, словно прочитав в его голове твердость и упорство, которые невозможно искоренить.
Видел ли Джим, окружающие его непоколебимые образы галлюцинаций, веру в новую жизнь, гнезда пламенных принципов - Джастин не знал, но следующий невнятный вопрос, он слушал внимательно, почти спокойно, так, словно Джим был частью его рассудка, который иногда приходится слушать.
- После того, что он… Ну, сделал, тогда. В общем, я не знаю, что за демон в него вселился, но это было… ужасно. Я видел, каким ты был в нашем лагере, я знал, что он с тобой делал каждую ночь. Он совершил чудовищное преступление, он не раскаивается и это безумство порождает ужасы в моем сознании, ты же мне словно сын, Джей. Я не хочу, чтобы, по возвращению к нему, все случилось вновь. Это непростительно, это низко.
- Кто говорит, что я его простил? – Джастин откровенно вздрогнул и почувствовал жуткую жажду, как во время лихорадки и безмятежность соскользнула с его лица, в тот же миг. - У лезвия две стороны – друг может обернуться врагом, а враг другом, но никогда лезвие, орошенное кровью, не затупится. Он порежется, снова. Я не буду проливать свою кровь, я напьюсь чужой.
Минуя гигантские бастионы своей гордости, Джастин ощущал, как непрестанно вибрирует под ребрами душа, разрастаясь, как опухоль, все громче заявляя о себе с каждым словом, подпитываясь, нарисованной в голове, кровью недруга, оживая под сумеречными волокнами мести, ежесекундно бурлящей в его мозге. Смерть проносится перед глазами Джастина, так явно, что он не сдерживает вздоха, вспоминая как, глядя на засохшие глыбы земли, погубившей их урожай в прошлом году, он держал в руках очередной конверт с деньгами и думал:
“Я отомщу тебе и за это унижение, Крис. Жизнь моей семьи и моя собственная зависят от твоих чертовых подачек. Раскаяние, в человеке, всегда предполагает, что до преступления он был честным. Крис, тебе всегда было чуждо чувство справедливости, ты не ведаешь раскаяния, ты никогда не был честен со мной. Я все тебе верну. До последней капли”.
- Джастин, то, что Гейт сделал, конечно, преступление перед богом и душой, но ты говоришь о мести. Опомнись, если тебе нужно попасть к нему, для того чтобы вонзить нож в глотку – прости, я тебе не помощник. – Злость Джастина достигла критической точки, проникая во все поры сущего, разлетаясь, золотистыми искрами из глаз и Джим рассудил это по-своему, зная характер Джастина и его суть. - Лучше сразу разворачивайся и иди себе, куда глаза гладят.
- Я не буду убивать его. – Не испытывая угрызений совести, сказал Джастин, ускользнув, наконец, от источников своих возвышенных бредней и придя в себя, он понял, что старику Джиму не обязательно знать о его сумрачных планах, дерзких решениях, жестоких идеалах справедливости и проснувшихся, после двух лет спячки, смертоносных инстинктах. - У меня другая цель, он все сделает сам. Без моей помощи. Это не месть, Джим, это правосудие.
- У тебя нет никакой морали, Джастин. – Теряя свое терпение, воскликнул Джим, услышав едкий короткий смешок, выползший из беспросветной печали:
- Мораль – это слабость мозга. Не смотри на меня так гневно, я еще никого не убил.
