- Надеюсь, ключевое слово «не убил», - огрызнулся Бивер, не слишком довольный, полным отсутствием нравственности у своего приятеля.
- Нет. – Осторожно ответил Калверли, зная, что грань между пониманием и отторжением тоньше человеческого волоска, но он знал, что Джим поймет его, возможно, когда-нибудь, представ на суде в свой смертный час, он услышит от друга слова негодования и возмущения, но сейчас Джим был тих и задумчив.
“Я столько раз беседовал с призраками своего прошлого существования, что поверил, будто буду счастлив, живя одной мечтой и затерянным идеалом, на родине мрака и вихрей. Но теперь, я знаю что делать”.
- В семь утра я буду здесь. – Коротко сказал Джим и протянул офицеру руку, которую Джастин охотно пожал.
*
- Скажи мне, что я не допускаю сейчас самую ужасную ошибку в жизни, - пробурчал Бивер на следующее утро, в назначенное время, растолкав едва продравшего глаза Джастина, заснувшего неподалеку от подъездной аллеи, среди кустов густого папоротника.
- Я что гадалка, говорить то, что ты желаешь услышать, Джим? – промычал тот, сжимая, одеревеневшие пальцы ног и сонно проморгавшись, чтобы побудить тело, потерявшее за ночь подвижность к какому-нибудь, осознанному действию.
Несмотря на затекшие мышцы и замерзшие пальцы, Джастин радовался от чувства, что жив и как бы болен он не был, но долгую ночь на холодной земле, все же смог продержаться.
Джим был сер и хмур, выглядел слишком уставшим и в большей степени выпившим, чем накануне и Джастин, от всей души пожалел его, потому что, ему столько приходится тащить на своей службе, так же как и сотням других южан, застрявшим в этом краю и вынужденным работать и прогибать спину под янки.
Джастину, так же, было суждено влачить свой капкан, но он старался, чтобы тот, хотя бы, не защемлял важных для жизни органов, но и высвободится из него, было уже невозможно и, как только, Джим помог ему подняться с земли и подвел к открывшимся воротам, Калверли окончательно понял, что отступать уже некуда.
- Если у тебя возникнут сложности, пообещай, что сразу скажешь мне. Не держи меня в неведенье. - На большом и широком лбу Джима от напряжения налилась жила и Джастин, еще слабо соображая после глубокого сна, не мог понять, кто из них больше волнуется - он или Бивер?
- Само собой, на моей памяти нет такого случая, когда я бы соврал или утаил что-то от тебя. – Недоуменно отозвался Калверли, чувствуя мучительную неловкость, необъяснимую тяжесть от собственных слов. - Помнится, мы с тобой всегда неплохо ладили, ведь так?
- Так точно, лейтенант. Ладно, возможно, я просто старый болван, накрутивший себе, черт знает чего. – С наигранной непринужденностью сказал Джим, но лицо его было, таким, странным образом бледно и угрюмо, что начинало казаться, будто бы он обременен грузом неуверенности.
- Может и так. – Вздохнул Джастин, и глянул вверх, в безоблачное, ясное небо. - Не воспринимай мои слова буквально, я сам порой, не верю в то, что произношу вслух.
Еще несколько минут они вели отрывистую, рассыпчатую беседу на разнообразные темы и Джастин, понемногу узнавал о новой жизни на Севере. Как только разговор зашел о делах повседневных, Бивер стал весел, остроумен и занятен - далек от глухой скрытой напряженности, которая висела между ними со вчерашнего вечера; сегодня, напротив, он сыпал шутками и многие из них были новы для Джастина. Он, неожиданно для себя, заметил, что и сам не прочь поговорить о чем-нибудь отвлеченном, о старых временах до войны, о семье, домах, погоде и очаровательных европейках, лишь бы не о деньгах и службе. В синеве, над Джастином кружил ястреб, маленький, точно соринка в глазу, вернее сказать, в глазу у неба, временами, камнем падая вниз с таким звуком, что, казалось, небесная завеса рвалась в клочья. Калверли виделось, что птица, вот-вот, упадет наземь, но ястреб опять исчезал и Джастин, не мог отвести от безоблачного неба взгляда, пока голос офицера не вывел его из задумчивого созерцания:
- Ступай ближе к входу. Он, ранняя пташка, должно быть, скоро будет выезжать. – Джим кивнул в сторону ворот, а сам быстро ускорил шаг и направился к двум патрульным неподалеку от них, наверняка, чтобы дать новые указания на сегодняшний день.
Сказать, что Джастин был ошарашен этим заявлением – ничего не сказать, веками устоявшиеся традиции и стереотипы, что благородным людям работать зазорно, подкрепленное жизнью на рафинированном Юге, где всю работу выполняли рабы и надсмотрщики, были разбиты и попраны северянами в бесконечной погоне за наживой. Гейт – ранняя пташка, это было что-то новое, чужое веяние, чужого города и чуждых нравов.
Джастин, стоял напротив ворот и смотрел на бесчисленное количество почтовых дилижансов, пролеток и телег, спешащих развезти товары в лавки и на местный рынок, пока обитатели района еще сладко почивали в своих постелях, после очередного бала, приема или карточной битвы в клубе. Перед его взором, раскинулся, весь район Флюке-Брайн грей, в полном своем великолепии.
