Чем дальше они углублялись в район, тем шире становились улицы и больше дома - это были особняки, поражающие воображение своим величием, большинство построек рококо и барокко — дома французской знати, которые строились в прошлом веке и Джастин, пораженно оглядывался по сторонам, как завороженный. От каждого особняка расходятся лучами широкие аллеи, они, будто тоннели, проложенные в массе зелени, открывали разнообразные картины: беседки с пилястрами и колоннами, а кое-где, в самых вычурных домах, главный вход украшали воинственные теламоны. Джастин, неуверенно останавливался, через каждые тридцать футов, все больше убеждаясь что, даже, не смотря на принципиальные различия всех этих домов - он бы потерялся в коридорах этих улиц за считаные минуты и ему это не нравилось. Как офицер, привыкший искать пути к отступлению, как пленник, привыкший высматривать любой шанс, чтобы сбежать, как человек, закаленный в смертельной игре, он не переносил ловушек и ненавидел места, скрывающие выход и запутывающие его разум. Людей, в этой части Флюке-Брайн грей, было вдвое меньше, чем на главной улице, оставшейся позади. Это место было строго охраняемо и покой жителей этого района, никто и никогда не смел тревожить и, вряд ли, до Джастина, тут побывал кто-нибудь его уровня. И вот, ему уже казалось, что толпа, которую он так ненавидел – так подавляла его своей роскошью, так унижала презрением, так осмеивала, так обыгрывала и обкрадывала - заставляла его съеживаться, подобно уродливой гусенице. Джастин сбрасывает это мутное наваждение, поднимает голову и видит, что люди смотрят на него злобно, словно зная, что он – их враг, чья война еще не закончилась; она будет длиться, пока он жив и, встав перед ним словно гидра, заплатит ему кровавой монетой. Джастин скривился, когда мимо проехал великолепный экипаж и женщина, внутри него, при виде Джастина, плотно запахнула шторки. Калверли ускорил шаг, догоняя, быстро удаляющегося, лакея, который шел, не оглядываясь и не замечая своего спутника, затерявшегося среди презрительных смешков и пристальных взглядов прохожих.
Его взор переместился на величественный собор, из распахнутых дверей которого, дамы выходили с утренней мессы. За чопорными матронами следовали, сопровождающие их, нагруженные молитвенниками и летними зонтиками, с кистями из золотой канители, горничные, цветом лица, ничуть не темнее, чем у их хозяек. Женщины, тихо переговариваясь, прошли мимо, к удивлению Джастина, приветственно кивнув лакею Гейта и, удивленно, посмотрев на оборванца, рядом с ним.
Путь продолжился, через переулок Ланникорфолг и одноименной улочке, не особо отличающейся от зеленеющих позади улиц и если бы Джастин не прочитал табличку с названием, то вряд ли, он нашел бы, более пяти различий с предыдущим кварталом, а будь он один – непременно решил бы, что ходит кругами. Пройдя, еще немного по тихой, почти безлюдной дороге, Калверли рассмотрел, что особняки ланникорфолгской улицы утопают в зелени огромного парка, среди густых деревьев, кроны которых, даже в такой солнечный день, как этот, накрывали своей зеленой ладонью веранды и сады, принося какое-то успокоение в это пестрое место. И, наконец-то, лакей остановился у одного из домов – это было великолепное каменное здание, занимающее огромную территорию, главным фасадом, выходящее в парк, а с другой стороны, то есть, со стороны двора, находились флигели, составляющие овал, а за ними, виднелись хозяйственные пристройки. Приметным становилось благосостояние, порядок и вкус владельца и, к великому удивлению Джастина, - он находил знакомые линии в этом особняке, родные основы, узнавая соседский дом в Техасе, где с самого детства жил и воспитывался Крис, решивший, сейчас, воспроизвести семейные чертоги на чужой земле.
Лакей не повел его через парадный вход, обрамленный черными, коваными воротами в стиле раннего ренессанса, а отворил перед Джастином, почти неприметную, калитку, затерянную среди кустарников и карликовых ветвистых сосен.
Калверли еще раз взглянул на кузнечную композицию в стиле эпохи Возрождения - строго уравновешенные узоры разбегались от центра ворот, завивались в спирали и выглядели почти устрашающе и он рад был пройти мимо этих ворот. Они пересекли широкий двор и вошли в сад - прохладный, дремучий, откуда не видно голубого неба - только зелень и тень. По прямой, широкой аллее они дошли до круглой площадки, где находился симпатичный, летний, деревянный домик, составляющий живописный контраст с окружающими его ивами и небольшим прудом. Лакей свернул на узкую тропинку, затерянную среди фруктовых деревьев, выводящую к преогромной оранжерее. Дом Кристофера, глядящий белым фасадом из-за зеленой кущи деревьев огромного сада, словно бы, принадлежал отъявленному любителю природы и ценителю прекрасного и возвышенного, соединяя в себе глубокие познания и высокий вкус хозяина. Сад, с вековыми дубами, кленами и ясенями, величественно ласкал зрение, но сам дом, куда лакей завел Джастина, вызвал у него непонятную смесь восторга и неприятия.
