Выросшая в пуританском обществе, высшего света английской аристократии, она была не похожа на тех, несчастных скромниц, которые, не имея никакого воображения, боятся предложить супругу, такой, волнующий акт. Женевьев, восторженно приветствовала каждое движение его рук, а проникновение, хоть и доставило ей боль, но судорожный трепет, с которым она насаживалась на затвердевший член, было красноречивее ее невнятного лепета. Новые удовольствия ублажали Джастина, который вторгался в самые сокровенные глубины ее тела и вскоре, он влил в нее свежие струи спермы, на короткое время, погасив пожар, пожирающий его. Когда Женевьев повернулась лицом к мужу, он понял, что ей все известно. Теперь, любые сомнения, что терзали ее, были развеяны и, сквозь пелену наслаждения, она жадно наблюдала за его действиями, будто ожидая объяснения его странных увлечений, в которых ей удалось уличить его, но Джастин, быстро надев рубашку, выскочил из ее комнаты.
Мышцы в теле Джастина не напрягались, кровь не приливала к паху, а руки оставались холодны, каждый раз, когда он в тщетных попытках возбудиться, шарил руками по гладкой коже супруги, все лучше понимая, что округлость женских форм и прелесть этого тела, не в состоянии приворожить его и одурманить разум. Он, постыдно ловил себя на мысли, лежа в своей пустой, холодной кровати, что одни лишь воспоминания о твердом члене в нем и грубых, мужских руках, безжалостно стискивающих его тело, способны разогнать кровяное русло, забурлившее, будто лава в жерле вулкана. Его бил горячий озноб, внутри все кипело и клокотало, но он никогда не спешил, желая в полной мере вкусить предощущение сладострастной похоти, как будто, боясь неосторожным движением спугнуть это чувство. Он, впервые за то время, что ему приходилось спать с Женевьев, испытал полноценный оргазм, хоть и выдал себя этим, с головой, но откинувшись на подушки, Джастин смог уснуть спокойно, ощущая, долгожданное расслабление в теле.
Во сне он вновь находится среди людей, умирающих в смене времен и роковом недуге войны, видит - свои сгнившие лохмотья, ест старый хлеб, сырой от дождя, и опьянено отдается новым чувствам плоти и разума, обретает тот, новый язык страсти, которым его распинал Алекс. Джастин ощущает себя освобожденным от всякой морали и любого долга, он смотрит в зеркало и на лице его глумливо застыла багровым пятном засохшая кровь, а позади, стоит Александр, спокойно улыбаясь и в глазах его - смутных и глубоких озерах, рыщет безумие. Он, молча, поднимает голову к небесам и Джастин, следуя его примеру, ловит мелкие капли дождя, так отчетливо падающие ему на лицо; зеркало выпадает из его рук. Никакая другая душа не имела бы силы этого отчаянья, чтобы выдержать плен своей воли, ради покровительства блаженных чувств, ради любви, когда видишь, только, лик своего зеленоглазого ангела и никто, чужой не стоит на твоем пути.
В зимних, темных ночах им двоим достаются все импульсы силы и настоящая нежность, трепетный восторг плоти и сорванное дыхание, увенчанное искушенным духом любви. Джастин вознесен, подобно счастливому ребенку и в забвении, от всех страданий, он видит, как восходит солнце, но, этот свет во мраке, суров и ненавистен обоим, будто, погребальный факел. Джастин не успевает схватить Алекса за руку, как мир растворяется в бледных лучах: день - это пятно на его разрушенных мечтах, золотая искра первозданного света, сжигает смертельную сладость его любви. Джастин, готов был умереть от земной любви, умереть от самоотречения, лишь бы Алекс остался с ним, как утешительный крест его невыразимых страданий, но всякий раз тот исчезал с восходом солнца, когда в самых сумрачных уголках города разносился петушиный крик. Джастин пытался истошно кричать и молить, чтобы Алекс остался, но перед ним вновь всплывало жуткое кровавое болото, и волосы вставали дыбом от стонов, подобных реву дикого слона, с которого живьем сдирают кожу и вырывают окровавленные бивни.
Джастин открывал глаза на восходе и с необъятной ненавистью смотрел на солнце, до рези в глазах. Каждое утро начиналось с гибели его мечты, в которой, он неизменно видел, как на заре, вооруженные пылким терпением и ослепленные радостью, они вдвоем покидали этот город, сверкающий гнусным великолепием. Вместе, они скрывались от всех людей, расставались с миром, чтобы жить, забавляясь, отдаваясь чудовищным любовным утехам их фантастической вселенной, где они будут оспаривать свои земные облики, растворяясь среди тишины и покоя, забыв о любых войнах и всякой боли. Их духовная битва, всегда была так же свирепа, как и сражения их армий. Но, каждый день Джастин поднимался с кровати с мыслью, что он, безумно устал от войны и всех ее проявлений, но пока на улице властвовал день, он прощался с мечтами и призраками воображения, своим сладким грехопадением до следующей ночи, в которой он видел, вновь, своего потерянного любовника.
