Он никогда бы не смог преклонить колени пред изваяньем божественного кровопийцы и безропотно лобызать свои цепи – слишком долго он был пленником, много лет он повиновался нравоучительному пустословию отца, затем, командирам своей армии, но покоряться женщине, которая отказалась стать на его сторону в этой негласной войне с противоречивой природой духа. Никогда!
- Что ты такое говоришь? – Изумленно лепечет Женевьев, но у Джастина помутилось в глазах от жары, голова раскалывается от людского шума, оттого и мерещится что-то несусветное, будто бы уголки ее капризного рта вздымаются в ехидной улыбке, когда губы произносят:
- Джастин, я думаю, что тебе надо показаться врачу, я уверена, твоей, нервной лихорадке есть объяснение. В одно мгновение, потемнело и сморщилось чудное лицо прекрасной англичанки, гнусная скверна беспощадно пожирает ее молодое тело, и вот уже вся ангельская плоть - одна сплошная, мерзостная язва, и Джастину противно смотреть на нее.
- Объяснение ждет меня на дне бутылки, Женевьев. – Говорит он и оставляет жену у дверей очередного магазина, за которыми она тот час же скрывается, как только Джастин делает первые шаги, прочь от нее.
22. Ку-клукс-клан, ККК, “род хранящий древние знания” (с древнешотландского) — название нескольких расистских и террористических организаций в США, в основном на юге, зародившихся во времена Реконструкции, объединенных в борьбе против негров и политики наиболее радикальных кругов федерального правительства. Для южан политика “восстановления” Юга являлась самым черным периодом во всей истории Америки.
23. Эдвин Стэнтон – 1814 – 1869гг, 25-й Генеральный прокурор США, 20 декабря 1860 — 4 марта 1861, 27-й военный министр США, 20 января 1862 — 28 мая 1868
24. Лета (с греч. «забвение») — в древнегреческой мифологии, источник и одна из рек в подземном царстве Аида, река «Забвения».
========== Глава 18 ==========
Bury all your secrets in my skin
Come away with innocence, and leave me with my sins.
The air around me still feels like a cage
And love is just a camouflage for what resembles rage again…
So if you love me, let me go.
And run away before I know.
My heart is just too dark to care.
I can’t destroy what isn’t there.
Deliver me into my Fate -
If I’m alone I cannot hate
I don’t deserve to have you…
My smile was taken long ago
If I can change I hope I never know.
(Slipknot)
Его любимые ежедневные прогулки по городу всегда начинались с парка Лонг-Бридж – красочного места, где, вдоль западного берега реки Потомак, раскинулись огромные бенгальские фикусы, кипарисы и кедры, неподалеку от моста Куц и моста Рочембо. Центральная парковая аллея лежит нетронутая, забытая, но по-прежнему прекрасная в своем умиротворенном молчании и только вьются таинственные узкие, укромные тропинки, которые сливаются в широкий проход, оставленный между, сваленными как попало, грудами досок и полуразрушенной каменной стеной, ведущий на уединенную зеленую поляну. Джастин любил прогуливаться по заброшенному парку, вспоминая беседку у ручья, дома, в его родном Техасе, гордо возвышающуюся среди елей и сосен, где, сидя в плетеном кресле, он проводил вечера с матерью за веселой беседой и чашкой чая.
Он приказал кучеру остановиться у центральной дороги, ведущей в парк. В этом районе города всегда было немноголюдно – нищета здешних кварталов отпугивала людей среднего класса, а зажиточные граждане из высших кругов никогда бы и не позволили себе приехать в подобное место, еще не пришедшее в себя после войны, лишь неприязненно морщась заголовкам в газетах об очередном убийстве, или разбое произошедшими здесь. Эти узкие, кривые улочки, с ветхими домишками, удушающий смрад гниющего мусора и содержимого ночных ваз, по старинке выплескиваемых из окон, хорошо, если не на головы зазевавшихся прохожих, и пустырь у разбитого, сожженного моста, огороженный мшистой каменной стеной, где до войны находилась духовная семинария, странным образом привлекали Джастина.
В памяти воскресал момент, когда они с Александром – столь близкие враги, охваченные страстью и ненавистью, скованные безумием северных ночей - смотрели на пылающий город с балкона роскошных покоев, хладнокровно глядя, как огонь пожирал мост Куц, Индепенденс авеню и промышленные районы северо-западной части Вашингтона, именуемые Старым городом.
Именно здесь, по ту сторону жизни, произошло больше сражений, чем во всем штате и человеческие останки здесь находили, даже, спустя год после окончания войны, а жирная земля, омытая кровью погибших, оказалась невиданно плодородной и вскоре весь Западный берег Потомак пробудился. Кипучая жизненная сила трав и деревьев быстро переборола смерть, царившую в этом месте, словно на старом кладбище: цветы и плоды жадно поглощали человеческий прах, и настало, наконец, время, когда до людей, проходивших мимо этой смертельной клоаки, доносился только терпкий аромат диких маттиол и маков.
