Джастин срывался на бег, двигаясь вдоль домов в поисках подходящего переулка, быстро смекнув, что на площади, маячившей впереди — настоящая бойня и дорога ему туда заказана. Раненые в стычках, окровавленные бандиты, устало сбегали с главных улиц, а новый, свежий полицейский отряд уже прибыл в Старый город и присоединился к силам, которые собирались на штурм баррикад на Красной улице. Шумы сражения были точно камни: Джастин боялся, что будет сбит ими с ног — волной этих звуков, или же людьми, несущимися стремительным потоком вглубь района, скрываясь от солдат в темных переулках. Отсвет боя и огня на лицах обезумевших беглецов на мгновение ударил ему в глаза, и он ощутил, что владей он, сколько-нибудь, своими ногами — все силы небесные не удержали бы его на месте. По затянутым дымом улицам, вместе с ним, неслась лавина пронзительно вопящих людей. Они бежали, пригнув головы, беспорядочно размахивая ружьями, и у Джастина возникло чувство таинственного родства происходящего, сейчас, вокруг него, с минувшей войной, сотворенное пороховой гарью и смертельной опасностью. Пораженный этим представлением, чувствуя предательскую дрожь во всем теле от внезапно накатившей паники, он застыл в нескольких шагах от поворота на Красную улицу, опасливо выглядывая из-за угла.
Джастин стоял, тяжело привалившись к стене ветхого трехэтажного дома, вздрагивая от многочисленных выстрелов и криков доносившихся, казалось бы — отовсюду. Кое-где, над скатами крыш и закопченными кирпичами печных труб висели клочки, то ли вездесущего тумана, то ли дыма. Джастину становилось все тяжелее впускать в свои легкие отравленный сражением воздух — его давнишний, не долеченный лёгочный недуг, пробудившись, раздирал горло сухим кашлем и сковывал грудь цепкими клешнями ноющей боли. Все его чувства как-то разом обострились: глаза заметили темные следы крови под ногами и красочные мазки на стенах здания, уши различили женский визг. Пахло порохом и, казалось, что он снова вернулся туда, в горящее ущелье, а вокруг него шла настоящая война: лежали убитые лошади, кто-то живой выворачивал карманы у кого-то мертвого, у выщербленной стены вповалку лежали раненные. Тут и там в окнах мелькали криволицые уродцы, хлопающие глазами, как совы, плотно закрывая ставни и гася лампы. На углу визжат бледные маленькие рахитики, носясь по улице между суматошно готовящимися к бою взрослыми. Война пришла в этот город мгновенно подчиняя жителей своим законам.
Кое-как совладав с ногами, Джастин, сожалея, что у него нет никакого оружия, даже элементарного ножа, чтобы прекратить мучения невинного существа, старательно обошел раненую лошадь, отчаянно дергающую ногами в тщетных попытках встать, и кинулся бежать прочь из Старого города.
Солдаты, в пропыленных и разорванных синих мундирах, опьяненные вседозволенностью и кровью, бежали, словно в горячечном бреду, неслись так, будто спешили с налету победить, пока еще не улетучился бодрящий хмель кратковременной победы. Очертя голову, они спешили к смутно видневшейся сквозь дым старой баррикаде, где засели бандиты и откуда в них летели злобные плевки вражеских ружей. В неподвижности, этой мятежной горстки людей, было такое нескрываемое презрение, что ликующие клики «синих» сменились воплями гневной, самолюбивой обиды, эта яростная злость вызывала бунтовщиков выйти на открытую местность площади и сойтись в равном бою. Синий вихрь был уже совсем близко, неистовая рукопашная казалась неизбежной, стороны обменивались выкриками и короткими выстрелами, точно несмываемыми оскорблениями. Но подвергшиеся внезапному удару и, поначалу, чувствовавшие себя слабыми и отдельными звеньями, бандиты начинают расчленять единство обрушившегося на них неприятеля и ощущать собственное единение, в котором и есть сила победы.
Джастин смотрел на эту схватку во все глаза, понимая, что прошлые привычки и отработанные на фронте навыки не выкинуть из сознания, будто старый хлам, точно зная, что будь у него в руках оружие, он бы смело ринулся в бой, чтобы выиграть время для Алекса.
«Алекс знает, что делает. Знает, я уверен. Он справится. Он всегда был сильнее любого, на моей памяти».
