Сознание Джастина помутилось от боли и страха, он пошатнулся, резко вытянув руку вперед и ухватившись за спинку стула, услышав, как нещадно завизжали под ногами старые половицы, когда он качнулся вбок, едва удержавшись на ногах. У него невыносимо болело сердце, суставы скрутило леденящими цепями, в глазах зарябила огненная гладь подступившей боли, виски сдавило тугим раскаленным обручем.
Джастин тяжело вздохнул и отошел от своей опоры, с болезненно напряженным слухом, задыхаясь от тяжелого запаха, с дико бьющимся сердцем, пока, наконец, боль не утихла и заметно не уменьшилась, кажущаяся немыслимой, высота потолка, кружащая вокруг него стены. Он понял, что бессмысленно идти наверх и поиски нужно продолжать снаружи, поэтому, медленно передвигая ногами, Джастин двинулся к выходу.
Уже на перекрестке шести улиц, Джастин остановился, не представляя, куда идти дальше. Он, в полной растерянности оглянулся: вокруг, хмурились темные, мертвые окна и закрытые наглухо двери, кое-где окна были забиты досками, кое-где выбиты.
На него начала обрушиваться тяжелая угнетенность, ее глубина измерялась болью во всем теле, страхом за жизнь Алекса, предчувствием того, что время его опадает, как лепестки с увядающего цветка, безмерность его любви заключила себя в оковы ужасного мрака, накрывающего разум острыми когтями ужаса. Джастин обессилено опустился на колени, уперев руку в сухую землю, словно бы нить, напряженно натянутая между ним и Алексом, резко оборвалась или была злостно отсечена кем-то. Он тихо всхлипнул, чувствуя, как теряет последние капли самообладания, наравне с тем, как пропадает та незримая, но прочная связь с Алексом. Он снова терял его.
— Надо же! Ты опять здесь. — Глухой, насмешливый голос раздался за его спиной, и Джастин резко поднялся на ноги, развернулся, быстро направившись к знакомым бандитам.
Навстречу ему шагал Шон, которого Джастин едва признал, долго вглядываясь близоруким взглядом в залитое кровью и заплывшее синяками, перекошенное лицо, в котором, казалось, были раздроблены почти все кости. Он поддерживал другого мужчину, прибывающего в столь же плачевном состоянии, раненного в ногу. Рядом с ними прихрамывая и баюкая кровоточащую руку, ковылял Роберт и еще несколько, таких же раненых, покрытых гарью и грязью людей. Случайное появление Джастина в Старом городе, явно не обрадовало Шона, который раздраженно скривился. На его приветствие, бандит вяло махнул свободной рукой — он был угрюм, угнетен, неразговорчив.
Джастин, стиснув от боли зубы, кинулся к ним и начал нетерпеливо расспрашивать только об одном интересующем его — где Алекс и что с ним? На что Роберт ответил, низко понурив взлохмаченную грязную голову:
— Мы последние. За нами никого нет.
Выжившие, пришедшие с Шоном, искали друг друга в темноте, опасаясь звать громко, угнетенные и обескровленные бандиты бежали кто куда, рассредоточившись по домам, вынося оттуда уцелевшие вещи.
Услышав настоящее имя человека, который успешно возглавлял их банду больше года, Шон, напрягшись, подозрительным взглядом окинул Роберта и Джастина, которые не заметили его напряженного удивления.
— Я не понимаю тебя, Роберт… — Не обращая внимания на суматоху, царящую вокруг, переспросил Джастин, мотнув больной головой, словно вышвыривая из нее истерзанные страданиями мысли.
На него, с угрюмым выражением собственного поражения, смотрело узкое, скуластое, как маска — практически безжизненное, резко очерченное лицо.
— Его нет, Джастин. — Тихо ответил Роберт, сделав глубокий обреченный вдох, как будто на него надвигалась ужасающая темная волна.
— Ты, видно, издеваешься надо мной? — нервно рассмеявшись, воскликнул Джастин, не чувствуя, однако, ни одной до конца оформленной мысли в своей пульсирующей голове. — Я требую вразумительно ответа, пока у тебя еще цела челюсть. Отвечай, где он?!
Разглядывая его впалые щеки, блестящие глаза, глубоко ушедшие в орбиты, всю его фигуру в черном, невыразимо мрачную, хотя ладную и стройную, но понурую, словно под тяжестью невыносимого бремени, Джастин ясно ощутил правдивость его ужасных слов. Он во все глаза пялился на Роберта — молчаливого, задумчивого, изнуренного, рассеянного, словно он постоянно уходил мыслью в недалекое прошлое или прислушивался к рваному, неровному дыханию своего собеседника, которого медленно накрывало волной тихой истерии.
— Он погиб, Джастин! — твердо повторил Роберт, схватив Джастина за руку и встряхнув его, словно сбрасывая опутавший того ступор.
Услышав его голос, медлительный, глубокий и печальный, природную звучность которого он, словно нарочно сдерживал и приглушал, Джастин резко вскинул голову, выдернув свою руку из холодных пальцев. Теперь, наравне с не отступающей болью, в сознании его, повисли несколько секунд страха и непонимания. Следом — возвращение в реальность, а вовсе не это сжимающее сердце отчаяние и парализующий животный страх, которой мог бы, словно нажатием на рычаг, погасить в его теле тот мерцающий огонь, который еще поддерживал в нем жизненные силы.
