Порывы холодного ночного ветра доносили до него резкий тошнотворный, гнилостно-пряный запах крови и нечистот, знакомый, так и не забывшийся со времен войны — запах человеческих страданий. Повозки медленно катились под рев смеха и поздравлений, которыми обменивались солдаты и полицейские, но Джастин видел лишь алые капли, остающиеся на пыльной дороге, под колесами. Было пролито море крови, но ведь и море не безбрежно. Ему казалось, что берега широкой реки Потомак — расступились, принимая в себя кровавые, неиссякаемые потоки яда, реки желчи, струящиеся из разверстых уст победителей. Боевой дух этой освободительной армии оставался на высоте, а после того, как им удалось подавить локальные беспорядки — солдаты быстро возгордились, начиная праздновать победу, среди не остывших тел их товарищей и бунтовщиков. Не все погибшие были бандитами, многие оказались всего лишь обедневшими фермерами, рабочими, мелкими крупицами уничтоженного преступного мира. Джастин, благодаря своим частым вылазкам в эту неспокойную часть столицы, знал местных криминальных авторитетов и их окружение в лицо, и по пути к площади, он собственными глазами видел, как десятки человек, из числа самых опасных преступников, скрывались от правосудия, направляясь в окрестные леса. Среди мертвецов ему не удавалось узнать никого, значительнее мелкого карманника или простого, уличного шулера — почти безвредных, в сравнении, разумеется, с теми, кому удалось улизнуть из-под носа властей; но их прошлая жизнь, как и теперешние, изуродованные в битве тела, мало кого интересовали. Когда высшее правосудие вызывает лишь тошноту у честного человека, которого оно, по логике, призвано защищать, трудно поверить в то, что оно в состоянии поддерживать мир и порядок в стране. Принятые меры не оказались столь оправданными, как все полагали еще сутки назад. Становится очевидным, что они не менее возмутительны, чем само преступление и, что это новое, массовое убийство вовсе не изглаживает вызов, брошенный обществу, и только громоздит одну мерзость на другую.
Внутри Джастина дергалось все еще живое, но смертельное раненое сердце: оно бьется тяжело, с мучением, которому не оставалось другого исхода, кроме как замереть навеки и прекратить, бесполезными усилиями поддерживать утекающую жизнь. Его сердце разрывалось на несколько болезненных частей, от звуков этого страшного праздника смерти, ликования победителей, чьи потешающиеся лица, с насмешкой, провожали одну кровавую повозку за другой. Тогда, закрыв глаза и глубоко вздохнув, переведя дыхание, он, поборов привычным усилием свою слабость, смахнул свободной рукой слезы с глаз, заглушая минутное колебание страха от мысли, что где-то среди этих несчастных, может находиться бездыханное тело Алекса.
— Не так быстро, сынок. — Покачал головой Джим, успокаивающе положив руку на худое вздрагивающее плечо, слабо понимая причину его неизъяснимой, глубочайшей скорби, однако, не задавая лишних вопросов, видя, в каком тяжелом состоянии тот пребывал, парализованными пальцами комкая сигарету, не замечая ожогов на пальцах. — Погибли сотни человек с обеих сторон. Придется подождать до завтра, к утру списки будут во всех газетах. А через пару дней, всех арестованных подонков казнят. Разоблачение шайки — дело быстрое; роли каждого определяются тотчас, все их преступления уже давно известны, многие сами развязали языки и выдали своих приятелей, надеясь на помилование, так что дело за малым…
— Мне нужно знать наверняка. Сейчас. Немедленно. Эллингтон… Александр Эллингтон, он жив? — Спросил Джастин, нервно облизнув потрескавшиеся губы и кинув себе под ноги тлеющий окурок. Слова гремели у него в голове, обращались в ритм его сердца, тянули его к себе; его руки мертвыми петлями повисли вдоль бессильного тела, голос дрожал.
— Капитан Эллингтон? Какого беса ты городишь? — Джим нетерпеливо ругнулся, удостоверившись, что поблизости от них нет солдат, которые, в излюбленной армейской привычке, так и норовили развесить уши, и опять оглянулся на Джастина, обеспокоено нахмурившись. — Как можно убить мертвеца? Я слышал, что он пропал без вести, но офицеры поговаривают, что он уже три года как слег в землю, Джей. Ты бредишь что ли?
— Это не так. Теперь он главарь Черных Тайпанов. Был им до сегодняшнего дня… — Судорожно зашептал Джастин, схватив друга за руку, наклоняясь к нему, в порыве невысказанного отчаянья. — Джим, прошу, нет, я тебя умоляю! Узнай о нем, жив ли он…
— Не говори мне, что тебя что-то связывает с этим человеком! — Изумленно выдохнул Джим и его звенящий напряжением голос, привлек внимание нескольких конвоиров, шедших недалеко от них, ведя перед собой трех связанных пленников. — Он же был комендантом сектора 67, откуда ты едва сбежал! Он дотла испепелил Джорджию и Атланту! — Понизив голос, прошипел Бивер. — Господи, Джастин! Что с тобой случилось? Ты рехнулся?!
