— Я тебя не упрекаю, сам теперь другой, — вздохнул Рутенберг. — Мы были когда-то социалистами-революционерами, рисковали свободой и жизнью ради дела, в которое верили. А в эмиграции я осознал, что наши вожди способны на предательство и готовы отдать тебя на закланье во имя своих абсурдных принципов и амбиций. Пришло понимание и разочарование. Я вот вернулся к вере отцов, прошёл обряд возвращения в еврейство, вернул своё данное мне родителями имя.
— Пинхас, если я не ошибаюсь? — спросил Раппопорт.
— Да, Хаим.
— Я читал статью Амфитеатрова об итальянском обществе, защищающем притязания евреев на Эрец-Исраэль. Он написал, что ты его организатор. Ты стал большим человеком, Пинхас.
— Я приехал в Бордо не для того, чтобы наслаждаться его красотами. Хотя он действительно прекрасен. Мне нужно поговорить с министрами правительства о создании еврейского легиона.
— Ого, куда тебя занесло! — восхитился Хаим. — Тебе бы встретиться с моим боссом. Он сейчас министр иностранных дел.
— А как мне его найти? Здесь, извини за выражение, такой бардак. Хотя, конечно, у него веские причины. Но я вчера читал в газете, что французы на Марне разгромили германскую армию.
— Немцы в порыве окружения нашей армии и стремления захватить Париж выдохлись, растянули свои коммуникации, и, не имея резервов, открыли фланги для нашего удара, — подхватил тему Раппопорт. — Не дойдя до Парижа, они повернули на восток, уверенные в том, что французская армия не оправится от поражения и не помешает их отходу. Но генерал Жоффр оказался тёртым калачом. Он быстро провёл реорганизацию и перешёл в наступление.
— Да, Хаим, наступил перелом. Но до окончания войны ещё далеко. Так поможешь мне увидеться с Гедом?
— Пойдём, он сейчас должен быть у себя в министерстве.
Они вышли на улицу и направились к зданию, где располагалась его канцелярия. Секретарь зашёл в его кабинет сообщить о приходе посетителей. Министр поднялся навстречу, пожал им руки и изучающе посмотрел на Рутенберга. Высокий лоб, длинные зачёсанные назад волосы, большая ветвистая борода, овальные очки на пронзительно грустных глазах — он произвёл на Пинхаса впечатление похожего на него убеждённого в своей правоте человека, и сразу проникся к нему уважением.
— Садитесь, господа, — пригласил Гед. — Признаюсь, я заинтригован вашим появлением в моей скромной конторе.
— Хочу представить Вам моего друга Пинхаса Рутенберга, — опередив вопросы Геда, сказал Раппопорт. — В молодые годы мы с ним боролись с самодержавием.
— А я помню Вас, — лицо Жюля Геда сразу просветлело. — Вы приезжали на конференцию моей партии со священником. Если я не ошибаюсь, его звали Гапон. Тогда о нём писала вся европейская пресса.
— Я тоже Вас узнал, господин Гед, — произнёс Пинхас. — Я тогда ещё плохо знал французский. Но Вы выступали с таким пафосом и убеждённостью, что мне многое было понятно.
— Да, это были замечательные дни, — заметил министр. — Все мы болели за вашу революцию, и вы для нас были героями.
— К сожалению, царский режим выстоял, — сказал Рутенберг. — Хотя наши удары во многом изменили его. Демократические свободы всё же пробились через его толщу.
— Я думаю, следующего удара самодержавие не выдержит, — задумчиво произнёс Гед. — Но сейчас Россия наш союзник и мы не можем желать ей пораженья.
Он ещё раз внимательно взглянул на двух сидевших напротив него друзей. Их еврейское происхождение было ему известно, но в его душе и мыслях не существовало и намёка на юдофобию и презрение к евреям, многие из которых среди европейских социалистов были его друзьями.
— Так что же привело вас в мой кабинет? — спросил он. — Уверен — дело государственной важности.
— Вы правы, господин министр, — заявил Пинхас. — Я представляю перед правительством Франции итальянский комитет «Pro causa ebraica». Его цель утвердить в мировом общественном мнении право еврейского народа на Эрец-Исраэль. Моя миссия, помимо этого, состоит в том, чтобы убедить руководство Вашей страны в том, чтобы дать возможность еврейским военным формированиям воевать в Палестине в составе французской армии и тем оказать помощь в освобождении её от турецкого владычества.
— Мне симпатична эта идея, — заверил его Гед. — Я всей душой за национальную независимость вашего народа. Но решение по таким государственным вопросам принимает премьер-министр Рене Вивиани. На заседании совета министров я, безусловно, поддержу Вас. Но перед тем, как этот вопрос будет поднят перед премьером, я советую Вам подойти к Аристиду Бриану. Он год назад возглавлял правительство и у него серьёзные связи и влияние, как в стране, так и за рубежом.
— Я планирую поездку в Лондон, — произнёс Рутенберг. — Возможно, попрошу у него рекомендательное письмо к лорду Грею.
— Конечно, попросите его. Ещё поговорите с Мильераном. Он военный министр и его мнение, несомненно, повлияет на решение кабинета. Также советую встретиться с министром иностранных дел Теофилем Делькассе. Давайте договоримся так: завтра в десять утра ты, Шарль, зайди ко мне забрать рекомендательные письма. Они это любят.
