— Все Ротшильды были единодушно против сионизма. Они считали, что еврейские эмигранты должны и могут успешно интегрироваться в европейских странах и в Америке и даже ассимилироваться там. А Герцль страстно хотел приобщить к нему мою семью. У нас состоялась лишь одна встреча по его просьбе, но нам не удалось прийти с ним тогда к взаимопониманию. Между нами возник конфликт, который продолжался и после его смерти. Я отказывался от всякого сотрудничества с сионистами. Но недавно они познакомились с моей деятельностью в Эрец-Исраэль. И мы пришли к неожиданному выводу, что делаем одно общее дело и решаем одни и те же проблемы. Я стал сотрудничать с сионистской организацией и поддержал предложение Хаима Вейцмана основать в Иерусалиме Еврейский университет.
— А как Вы относитесь к идее создания еврейского государства? — спросил Рутенберг.
— Я не уверен, что это осуществимо в нынешнее время, — ответил Эдмон. — Но я не пророк. Может быть, я ошибаюсь.
— Так за что тогда еврейские легионеры будут проливать кровь? — воскликнул Пинхас.
— Что вы от меня хотите? — воспротивился барон. — Я пожилой человек, трудно менять своё мнение в таком возрасте. Возможно, во время поездки я и передумаю. Одно скажу: я люблю эту страну.
— Мне неловко просить Вас, господин Ротшильд, но Ваша поддержка моей миссии весьма желательна. После Бордо я отправлюсь в Лондон. Я был бы очень благодарен Вам за рекомендательное письмо к Вашему двоюродному брату, лорду Натаниэлю Ротшильду.
— У меня нет причины Вам отказать, — сказал барон. — Кстати, его сын лорд Лайонел Уолтер тоже весьма сочувствует сионистам. Я напишу и для него и завтра направлю к Вам в Бордо с письмами своего помощника. А сейчас приглашаю Вас на короткую экскурсию по моему хозяйству.
Солнце уверенно клонилось к закату, и косые его лучи освещали фасады и крыши строений. Они миновали широкий двор и вошли в показавшееся бесконечным полутёмное помещение.
В цеху с высокими потолками Рутенберг увидел огромные металлические цистерны, связанные друг с другом какими-то замысловатыми трубами.
— Здесь происходит первичная обработка и очистка сока собранного на полях винограда, — пояснил Ротшильд. — Для каждого сорта предназначена своя установка. В этих баках происходит брожение сусла, разделение и слив полученного вина. Оно поступает в подвалы, где при постоянной температуре и влажности воздуха выдерживается годами и даже десятилетиями.
Они проследовали через цех и оказались в слабоосвещённом помещении, уставленном огромными бочками, на которых краской были выведены название сорта винограда и год его сбора. Затем они вошли в тёмный подвал. Из его бесконечной пустоты сразу повеяло прохладой. Шедший перед ними работник умело и проворно зажигал свечи и вставлял их в свисающие с потолка светильники. Темнота постепенно расступалась и неясные прежде груды по центру преобразились в аккуратно уложенные с обеих сторон прохода деревянные бочки, стянутые поперёк стальными обручами. Сводчатый потолок подвала почернел от плесени, веками произраставшей в его сырой безмятежной атмосфере.
— Здесь вина продолжают выдерживаться, — продолжил свою экскурсию Эдмон. — Отсюда бочки поступают в разливочный цех. Там вино разливают по бутылкам. Оттуда оно и вывозится на продажу.
Ротшильд уверенно и равнодушно провёл гостей по цехам, и они вновь вышли на дорогу, петляющую вокруг зданий и построек. Вечерело. В высоких окнах особняка, отороченных распахнутыми в обе стороны белыми жалюзи, зажегся свет. Они вошли в высокие двухстворчатые двери и, пройдя по коридору, ступили в сияющую в огнях люстр столовую. В центре её находился большой покрытый белой скатертью стол. Он уже был сервирован роскошной фарфоровой посудой и наборами серебряных ложек, вилок и ножей. На стенах висели картины знаменитых художников, которые Ротшильд коллекционировал с юношеской страстью и отменным знанием и вкусом.
— Садитесь, господа. Я вижу, все мы евреи. Поэтому я указал приготовить кошерный ужин.
В столовой показалась симпатичная хозяйка. Она посмотрела на барона, ожидая его распоряжений.
— Аннет, подавай, — сказал Эдмон.
Она кивнула и удалилась, а через несколько минут появилась с большой фарфоровой супницей. Она совершила несколько таких заходов, и вскоре на столе уже стояли вкусно пахнущие изысканной едой блюда.
Барон поднял бутылку, и умело разлил по рюмкам сухое красное вино.
— В эти дни мы празднуем Рош-Ашана, еврейский новый год, — произнёс он. — Так выпьем за то, чтобы он был удачным для всех нас, и чтобы война закончилась нашей победой.
Рутенберг с уважением взглянул на него и выпил. Вино мягко заструилось по языку и наполнило тело чуть пьянящей терпкой влагой.
— Господин Ротшильд, я корреспондент популярного в стране журнала «Socialisme», — сказал Хаим. — Мой шеф и редактор этого органа Жюль Гед. Он очень заинтересовался нашей сегодняшней встречей с Вами и поручил мне написать о Вас и нашей беседе.
