— Я ещё не закончил свою мысль, господин Рутенберг. Вам нужно будет говорить с Эдуардом Греем, министром иностранных дел. Он сторонник колониальной экспансии и один из инициаторов этой войны. Я дам Вам рекомендательное письмо. Это сильный дипломатический козырь.
— Спасибо, я это уже почувствовал.
— Вот и прекрасно. Зайдите ко мне завтра утром. Фернан Вам его передаст.
Министр поднялся и подошёл к Рутенбергу.
— Желаю Вам успеха в Лондоне. И напишите мне, чего Вам удалось добиться. А мне пора идти. Сейчас заседание, возможно будет обсуждаться и Ваш вопрос.
Он быстрым шагом подошёл к двери кабинета и скрылся за ней.
Пребывание правительства Франции в Бордо шло к своему завершению. Уже через две недели французская армия нанесла сокрушительный удар на реке Марна по тылу и флангам немецкой армии. Непрерывное отступление англо-французских войск прекратилось, фронт стабилизировался, и силы противников сравнялись. Авторитет генерала Жоффра поднялся необычайно: победа его армии стала поистине преодолением позорного поражения во франко-прусской войне, и надежды Франции вернуть потерянные тогда Эльзас и Лотарингию вновь оказались реальными.
Рутенберг не мог не заметить, что уныние, возникшее от поражений на северной границе, сошло на нет, и настроение людей изменилось к лучшему. Правительство готовилось вернуться в столицу, и чиновники в министерствах стали веселей и уважительней.
Он быстро осознал, что убеждающие беседы с членами правительства для достижения желаемого результата недостаточны. После встреч с министрами, он возвращался в гостиницу и в уединении и покое занимался составлением документа, который назвал петицией. Он готовил её для вручения Эдварду Грею. Пинхас торопился. Он понимал, что в условиях ужесточения войны поездки в Англию могут стать проблематичными из-за нападений немецких кораблей и подводных лодок. Получив рекомендательные письма Ротшильда и Бриана, Рутенберг попрощался с Хаимом Раппопортом и на следующий день на поезде выехал из Бордо.
Париж встретил его тёплым осенним солнцем, пробивавшимся к улицам и площадям через медленно плывущие по голубому небу белые облака. Листья на деревьях начали желтеть и опадать, шурша под ногами, и город покрылся золотым осенним ковром. С вокзала Рутенберг поехал на квартиру Раппопорта. Пока оставаясь в Бордо вместе с Гедом, Хаим предложил ему несколько дней до выезда в Лондон пожить у него. В Париже в это время был и Савинков, но сложные отношения с ним и трудные разговоры, которые могли произойти между ними, склонили Пинхаса принять предложение. У него была ещё возможность поселиться у Ольги Николаевны. Желание увидеть Ваву, так он называл свою малолетнюю дочь, было сильно, но он решил не просить у неё приюта, чтобы не вызвать надежду на возвращение.
Он сел на такси, назвав водителю адрес друга. Жанна, жена Хаима, встретила его радушно: ещё вчера муж позвонил и попросил её принять Пинхаса. Пинхас уходил рано утром после приготовляемого Жанной завтрака, и возвращался поздно вечером. Прежде всего, он навестил английского посла, сообщив ему о цели своего визита в Лондон и показав текст петиции. Тот неожиданно для Рутенберга проявил интерес к идее создания Легиона и посоветовал встретиться с Хаимом Вейцманом, сионистом и учёным-химиком, обладающим большими связями в правительстве благодаря разработанной им технологии получения ацетона, необходимого для производства бездымного пороха — кордита.
Знакомство это ему представилось необходимым. Начав свою борьбу и став активным деятелем национального движения, он понимал, что следует сблизиться с руководством Сионистской организации. А Вейцман был, несомненно, одним из её главных руководителей.
Перед отъездом Пинхас всё же позвонил Ольге. Вечно занятый и бегущий к далёкой желанной цели, он порой останавливался и думал о детях. И сейчас в Париже, завершив все дела, он вдруг ощутил своё одиночество, и ему захотелось тепла маленького человечка, которого он видел только на фотографии. Несколько лет назад её прислала ему жена.
— Ольга, это Пинхас.
— Да, я тебя узнала — сказала она. Ты где?
— В Париже. Я хотел бы увидеться с детьми. Сегодня или завтра утром, потому что днём я уезжаю.
— Женя и Толя у мамы и сестры в Петербурге. А Валя со мной. Приезжай сейчас, пока я дома.
— Хорошо, Ольга. До свидания.
Он знал, где она живёт. Ведь много лет назад, когда началась его оказавшаяся бесконечной эмиграция, он был в её квартире, в которой тогда и зачал свою единственную дочь Ваву. Ему захотелось купить ей подарок, и по дороге Пинхас заскочил в магазин. Милая девушка продавец предложила разноцветную тряпичную куклу.
Пинхас дёрнул за цепочку и колокольчик коротко и глухо прозвенел за дверью. Дверь открыла Ольга Николаевна. Со времени их последней встречи она очень изменилась, поправилась, поседела, и её уже немолодое лицо покрылось большими глубокими морщинами. Ольга была на семь лет старше и сегодня эта разница в возрасте проявилась со всей очевидностью.
— Привет, Пинхас.
— Здравствуй, Ольга.
