Она обернулась и позвала дочку.
— Валюша, иди сюда. Это твой папа.
Девочка сидела на потёртом кожаном диване, держа в руках книгу. Она застенчиво взглянула на вошедшего в гостиную огромного мужчину. Она знала об отце, который жил далеко в Италии, и её теперь вдруг сковал страх. Пинхас подошёл и протянул ей большую картонную коробку. Она с некоторым опасением открыла её и, увидев куклу, заулыбалась и взяла ей на руки.
— Вале семь лет, Пинхас. Она уже взрослая. В наше время дети быстро растут. Она уже лучше меня говорит по-французски и читает.
— А русский она знает?
— Понимает и немного говорит. Многие эмигранты навещают меня здесь. Женя и Толя тоже говорили с ней по-русски. Но я чувствую, что она предпочтёт быть француженкой и остаться в Европе.
— Можно я буду звать тебя Вава? — обратился Пинхас к девочке.
— Ладно, мне даже нравится, — ответила она. — А как тебя зовут?
— Пинхас.
— Очень шипящее у тебя имя.
— Это — еврейское имя. Я ведь еврей.
Девочка с интересом посмотрела на Пинхаса, потом перевела взгляд на маму. Но рождавшийся в её голове вопрос она так и не смогла сформулировать.
— Спасибо за куклу, — произнесла она. — Я уже давно не игралась в них.
— Ты уже большая девочка, — вздохнул он и с нежностью посмотрел на дочь. — Но взрослой ты ещё успеешь быть.
— Пинхас и Валюша, идите сюда, — позвала их Ольга.
Они сели за стол в небольшой кухне. Круассаны и булочки на большом блюде пахли ванилью и свежим шоколадом. Ольга купила их в ближней пекарне, куда зашла после разговора с Пинхасом по телефону. Она вскипятила чайник, заварила чёрный чай и разлила его по чашкам. Чай пили с вишнёвым вареньем, которое Ольга варила по привычке каждый год.
— А почему ты не живёшь с нами? — вдруг спросила Валя.
— Я живу далеко, в Италии, — затрудняясь с ответом, произнёс Пинхас. — У меня там работа. Сейчас война, а когда она кончится, я буду к тебе часто приезжать.
Девочка замолчала, задумавшись над словами откуда-то появившегося отца. Не мог он ещё объяснить дочери, что жизнь иногда разводит людей, когда кончается любовь, и они утрачивают духовную связь друг с другом.
Рутенберг поблагодарил Ольгу за угощение, поднялся и подошёл к девочке.
— Ну, давай попрощаемся? — спросил он её.
Она доверчиво взглянула на него ещё не потускневшими синими глазами. И неожиданно для самого себя он поднял дочь и прижал к груди. Девочка откликнулась на порыв отца и молча обняла его за шею.
Кале, откуда отошёл паром, скрылся в утренней дымке. Ла-Манш, разбуженный свежим северным ветром, бил по судну невысокими частыми волнами. Рутенберг стоял на его носу, всматриваясь в далёкие ещё неясные очертания английского берега. Лет семь назад, после бегства из России, он уже совершал этот путь, думая найти пристанище на туманном Альбионе. Но работу тогда найти не смог и вернулся на континент, где было больше русских знакомых и друзей. Теперь он плыл на этот загадочный остров, чтобы завоевать его рождённой им идеей Легиона. Вскоре стал виден белый обрывистый берег и через полчаса он уже сошёл с парома на пристань небольшого портового городка Дувр. Война преобразила Дувр. Отсюда во Францию уходили по ночам боевые корабли, перебрасывающие на континент в горячую топку войны английские войска. Судна эти во множестве стояли вдоль причалов, дожидаясь своей очереди выйти в Ла-Манш.
Отсюда в Лондон Рутенберг добирался поездом. Он сидел у окна и смотрел на чуть потускневшие зелёные холмы и поля, на пастбища со снующими по ним коровами и овцами, на уже подёрнутые желтизной рощи и перелески. Ничего не говорило об охватившей Европу войне. Такое же впечатление производил и Лондон, когда он сошёл с поезда на станции Виктория и ступил на оживлённые улицы огромного города. Он решил остановиться в Grosvenor Hotel, расположенном возле вокзала на Букингем-палас-роуд. Отсюда в центре города было недалеко до правительственных учреждений, что во многом и утвердило его в мысли там поселиться.
На следующее утро он уже сидел в приёмной министерства иностранных дел с рекомендательным письмом Бриана. Средних лет секретарь доложил Эдварду Грею о посетителе.
— Элиот, попросите его войти, — услышал Рутенберг голос министра.
Пинхас был уже осведомлён в его активной политике, во многом содействовавшей перерастанию австро-сербского конфликта в общеевропейскую войну. А заключённое им соглашение с Россией привело к возникновению военно-политического союза Антанта. Он вошёл в просторный оформленный в имперском стиле кабинет. Сидевший за огромным столом высокий моложавый безусый джентльмен пристально посмотрел на него, открыл протянутый Пинхасом конверт и прочитал рекомендательное письмо.
— Не могу отказать Вам во внимании, господин Рутенберг, — произнёс Грей. — Аристид мой друг. Мы с ним создавали наш тройственный союз.
