— Я не сторонник социализма, господин Раппопорт, но уважаю министра Геда, — поразмыслив несколько секунд, ответил барон. — Я бы хотел воздержаться от интервью. По-моему, уже много всего сказано. Пишите, только прошу дать мне прочитать Ваш материал перед публикацией.
— У нас ответственное, серьёзное издание. Мой текст перед выходом в печать будет, безусловно, передан Вам для внесения необходимых поправок и корректур.
— Превосходно, господа, — сказал Ротшильд. — Приятного аппетита.
Все принялись за еду, восхищаясь искусством Аннет.
Возвращались по той же дороге, освещая её фонарями, то и дело вырывающими из мрака полосы виноградников, кустарники и деревья, изредка встречающиеся на невысоких волнистых холмах долины.
На приём к Мильерану и Делькассе Рутенберг пошёл уже один. Рекомендательные письма, несомненно, помогли открыть двери их высоких кабинетов и привлечь внимание министров. Они выслушали его и задали несколько вопросов. Для них его идея была нова и не вписывалась в реальные цели и потребности Франции. Её армия вела тяжёлые бои на северных границах, и направление экспедиционного корпуса на Ближний Восток правительством ещё не рассматривалось. В конце концов они дали согласие поддержать на заседании правительства предложение о мобилизации евреев в французскую армию.
Рутенбергу после этих встреч стала очевидней проблема, стоящая перед министрами. Они не возражали против основания еврейского государства, понимали готовность евреев самоотверженно сражаться за свою историческую родину. Но вопрос этот касался стратегических интересов страны, которые были ещё далеки до окончательного их понимания. Поэтому встреча с Аристидом Брианом была для него особенно важна. К тому времени Бриан уже четыре раза возглавлял правительство, что говорило о его силе и авторитете. Пинхас также знал, что несколько лет назад он с Мильераном и нынешним премьер-министром Вивиани основал Республиканскую социалистическую партию, которая сейчас и находилась у власти. Знакомство с ним, если бы Рутенбергу удалось убедить его в правомерности идеи Еврейского легиона, обещало ему серьёзную поддержку министра.
Бриан что-то писал, сидя за большим столом, когда секретарь, молодой человек, одетый в добротный серый костюм, открыл дверь в его кабинет.
— Садитесь, господин Рутенберг, — произнёс он. — Премьер-министр попросил меня кое-что сделать. Это не терпит отлагательств. Не обращайте на меня внимания.
Он ещё несколько минут работал, а Пинхас между тем осматривал кабинет, в который через гардины на двух высоких окнах лился с улицы мягкий солнечный свет. Закончив писать, министр позвал секретаря.
— Передай срочно в печать, Фернан, — сказал он, протягивая ему несколько листов бумаги. — Потом верни мне на подпись.
Дождавшись, пока тот выйдет из кабинета, Бриан обратился к сидящему перед ним солидному человеку.
— Я, господин Рутенберг, в общих чертах знаю о созданной Вами в Италии организации. Об этом мне написал недавно мой друг Луиджи Луццати. Кстати, он о Вас очень высокого мнения. Я также что-то слышал и о Вашей миссии.
— Господин Бриан, Вы хорошо знаете, в каком отчаянном положении находятся сейчас мой соплеменники.
— Безусловно, я им очень сочувствую.
— Тогда Вы не можете отказать моему народу в самоопределении и не поддержать его стремление создать в пустыне своё национальное государство.
— Я не сионист, но эту идею я поддержу. Она справедлива и не противоречит нормам международного права.
Министр был личностью разносторонней. Ещё в конце минувшего века он стал масоном, пройдя посвящение в ложе Великого Востока Франции. Идеалы масонского братства были близки ему. Бриану был отвратителен антисемитизм, и в деле Дрейфуса он был на его стороне. Он хорошо разбирался в людях. Сейчас напротив него сидел человек, силу психологического воздействия которого он не мог не почувствовать. Ему была очевидна высокая авторитетность его миссии и его личная человеческая значимость. Он симпатизировал ему, его убеждённости и преданности народу, ради которого он пытался достичь вершины европейской политической пирамиды. Они беседовали ещё некоторое время, ища дополнительные доводы для принятия правительством идеи Еврейского легиона.
— Я надеюсь, совет министров поддержит Вашу идею. Я знаю Вивиани, он разумный и опытный политик. Не вижу причин, чтобы он Вас не поддержал.
— Буду Вам очень признателен, господин Бриан, — поблагодарил Пинхас.
Он готов был уже подняться, как министр задержал его.
— Есть ещё одно соображение. Вы собираетесь отправиться в Лондон. Это очень разумный шаг. Можете мне поверить, у Великобритании к Палестине большой имперский интерес. Если и создавать Легион, то в составе именно британской армии. Она наверняка будет там воевать. У Франции есть свои интересы в Сирии, но я не думаю, что Ваше будущее государство распространится столь далеко на север.
— Я это очень хорошо сознаю, — заверил Пинхас. — Поэтому и направляюсь в Лондон.
