Он обещал подумать, а тем временем для пробы переселился в пустующую квартиру. Интересно было испытать чувство человека, имеющего собственное, или почти собственное, жильё. Оказалось, что это ощущение довольно приятно и придаёт человеку не свойственную ранее особенность, основательность, что ли. Ему было хорошо просто быть одному в большой квартире, готовить несложную еду, наводить порядок, читать. Вечером он непременно шёл в гости, купив по дороге что-нибудь вкусное в кондитерской для тёти и пару бутылок пива для мужчин. К себе домой возвращался уже довольно поздно, часам к одиннадцати.
Так было и накануне его отъезда домой, куда он всё же решил съездить, хотя, если признаться честно, здесь на краю света, где полярный день сменяет такая же полярная ночь, ему нравилось больше, чем в Москве. Впрочем, если хорошо поразмыслить, в столице имелись и свои плюсы. Там было больше возможностей, там после армии можно было даже подумать об университете, и, в конце концов, там находились родители в маленькой с двумя смежными комнатами квартире. Последнее обстоятельство, правда, не очень добавляло энтузиазма.
Он медленно шёл по пустым залитым нежарким солнечным светом улицам, представляя неизбежную встречу с пацанами, которые на раз плюнуть подставили его, последующие пьяные разговоры в пивной, клятвы в вечной дружбе… На душе было как-то неуютно уже даже сейчас. Захотелось вдруг пойти, сдать купленные накануне по протекции дяди билеты и никуда не ехать.
От перекрёстка к его дому можно было идти двумя путями: прямо по проспекту или налево дворами, что было несколько короче. Павел остановился в нерешительности, затем вынул из кармана монету, по-мальчишески подбросил её, поймал и, увидев загаданную решку, свернул вглубь пятиэтажек.
На полпути он обратил внимание на молодую женщину, девчонку по сути, сидящую на скамейке с ребёнком на руках. Подойдя ближе, он понял, что это девочка лет трёх-четырёх, которая крепко спала. Это, впрочем, не удивляло: несмотря на ярко светившее солнце, было где-то около полуночи. Пустынные улицы лишь изредка оживляли фигуры спешащих отойти ко сну людей. Павел вспомнил, что несколько часов назад он мельком отметил эту же девушку с ребёнком, которые сидели, обнявшись на всё той же скамейке. Тогда ещё ему показалось, что от них веет просто какой-то концентрированной печалью. Теперь же это впечатление только усилилось, и он невольно замедлил шаг.
Девушка подняла на него глаза. Из-под тонкого слоя зарождающихся слёз на Павла полыхнуло такой яркой синевой, что он почувствовал, как на миг остановилось, а затем вдруг зачастило его мужское сердце. Он остановился в двух шагах от скамейки и, сглотнув комок в горле, негромко спросил:
– Простите, что с вами? Вы здесь с ребёнком сидите уже несколько часов подряд. Может, вам нужна помощь?
Девушка дрожащим голосом, в котором чувствовались с трудом сдерживаемые рыдания, произнесла:
– Нам некуда идти.
– Не понял, как это некуда? Где-то же вы живёте.
Видимо, давно зарождающиеся слёзы фонтаном вырвались наружу, не давая возможности произнести ей ни слова. Проснулась и захныкала девочка, увидев плачущую маму. Павел, которого женские слёзы всегда приводили в состояние ступора, замер в растерянности, не зная, что предпринять. Он достал платок из кармана, подошёл и вытер слёзы девушке, а затем, машинально, и совсем мокрый нос. Девчушка, увидев, что он делает с её мамой, попыталась оттолкнуть его руку:
– Не обижай мою маму, не бей её!
Павел от этих слов, что называется, опешил:
– Ну, что ты, девочка, посмотри: я же просто вытираю твоей маме слёзы.
– Так ты не будешь её бить?
– Да с чего ты взяла, что я вообще собираюсь кого-то бить?
Девочка замолчала, глядя на него снизу вверх такими же сиими, как у мамы, глазами, а потом произнесла:
– Но папа же бил…
Девушка усадила её рядом с собой:
– Лера, я же говорила тебе, что об этом нельзя никому рассказывать.
– Я больше не буду, мамочка – ответила тихо девочка и прильнула к ней.
– Так, – протянул Павел, – кажется, я понял… Вас, что, отец выгнал из дома?
– Да, – коротко ответила она, – выгнал. И мы лучше умрём, чем ещё раз вернёмся к нему.
– Да, – подтвердила серьёзно девчушка, – мы лучше умрём. Вот только поедим что-нибудь и сразу же умрём, правда, мама?
– Конечно, – через силу усмехнулась она, – конечно неплохо было бы поесть перед таким серьёзным поступком.
– Простите, – вмешался в этот диалог Павел, – вас как зовут?
– Оля.
– А меня – Павел. Вот что, Оля, я живу здесь неподалёку. Если вы не опасаетесь, я могу предложить вам пойти ко мне. Там вы поужинаете, выспитесь, а утром решим, как быть дальше. Как вам моё предложение?
Она растерянно посмотрела на девочку. Та оживилась и, обратившись к маме, двумя ладонями повернула её лицо к себе:
– Мам, соглашайся, а то ведь я давно уже писать хочу.
– Да, – замялась та, – как-то неудобно…
