Нездоровые люди, попадающие в эту обитель печали, делятся на три неравноценные категории. Те, у кого есть шанс излечить свой недуг, располагаются в сносных условиях четырёхместных палат первого этажа. На втором этаже восьмиместные палаты лишены вообще каких-либо удобств. Здесь находятся больные, у которых нет никакой надежды на выздоровление, но есть родственники, способные их навещать, приносить лекарства, предметы гигиены, одежду. На последнем этаже в небольших коморках навечно погребены те, у кого нет родных, нет шансов победить болезнь, нет ни прошлого, ни будущего, а настоящее покрыто серой пеленой навсегда померкшего сознания.
Говорят, что в подвале мрачного здания для таких же никому не нужных, начисто лишённых разума людей есть ещё несколько комнат, предназначенных для крайне неспокойных пациентов. Злые языки даже утверждают, что на них врачи проводят какие-то медицинские эксперименты, но это, скорее всего, не более, чем досужие вымыслы жителей городской окраины, за пригоршней семечек коротающих по вечерам время на скамейках перед домами.
Этажи отделены стальной решёткой, комнаты наглухо закрыты, так что у их обитателей нет никакой возможности общаться друг с другом, да и сама необходимость такого общения лишена смысла по вполне понятным причинам. Дверь же в подвал, которая своей монолитной конструкцией вызывает ассоциации с банковским хранилищем, всегда заперта.
Персонал больницы сравнительно невелик. Шесть врачей, столько же медсестёр да десятка два санитаров и вспомогательного персонала, выполняющих разнообразные функции от уборки помещений и приготовления пищи до надзора за порядком среди недалёких разумом обитателей палат. Последние четыре года возглавляет лечебницу некто Фёдор Павлович Черепов. До приезда в Город он работал в Московском институте вирусологии. В этом всемирно известном исследовательском центре он стал доктором наук, профессором и лет десять возглавлял отдел генной инженерии в какой-то закрытой лаборатории. Что произошло в сопредельном государстве и почему он оттуда уехал, никто не знал, но только четыре года назад Черепов предложил свои услуги местному отделу здравоохранения и каким-то сложным образом был принят на давно пустующее место главного врача психиатрической больницы. Городские власти не могли оставить без внимания учёного такой величины, каким по всем бумагам оказался неожиданно и так кстати объявившийся профессор.
Нельзя было назвать этого человека приятным во всех отношениях, скорее наоборот. Высокого роста, крепкого сложения, слегка лысеющий мужчина с короткой причёской и стандартной внешностью: не красавец, но и далеко не урод. По документам ему было около сорока, он никогда не был женат и отличался, как выяснилось позже, несколько мрачноватым характером, но при этом всегда был спокоен, корректен и никогда не повышал голос на собеседника. Казалось, такой успешный человек должен привлекать внимание одиноких женщин, но этого, увы, не случалось. Впервые натолкнувшись на его холодный оценивающий взгляд, озабоченные матримониальным статусом дамы тут же меняли своё намерение на противоположное. Одна пышногрудая сестричка даже сказала как-то, что, общаясь с ним, она чувствует себя словно лягушка, распятая на препараторском столике.
Примерно так же вели себя в его присутствии не только подчинённые, но и пациенты. Последние, увидев в дверях палаты фигуру совершающего обход главврача, мгновенно умолкали и старались вообще не поднимать глаз. При этом характер их поведения не менялся в зависимости от того, находились они на первом или на третьем этаже. Было в новом главвраче что-то такое, что заставляло людей в его присутствии быть в лёгком напряжении.
Следует признать, что порядок в лечебнице с его приходом стал просто безукоризненным. Ни одна проверка за эти годы так и не выявила сколь нибудь серьёзных нарушений. Да и процент больных, которые вернулись к нормальной жизни, с появлением Черепова существенно вырос. Главврача, что греха таить, по истечении времени так и не полюбили, втайне опасались, но все кто с ним сталкивался по вопросам профессиональным, вынуждены были согласиться с тем, что он, вне всякого сомнения, личность и выдающийся специалист не только в области психиатрии, но и медицины вообще.
Поселился Черепов здесь же при больнице в небольшом флигеле, стоявшем среди абрикосовых деревьев. Этот домик под черепичной крышей изначально был предназначен для этой цели, имел отдельный двор, все удобства и газовое отопление. Он примыкал к стене, и задняя дверь его выходила за пределы больничного двора. Так что входить и выходить из своего жилища Черепов мог, не пользуясь воротами больницы.
В городе главврач бывал редко, только в случае крайней необходимости: купить продукты, газеты, книги. На брелоке, с которым он никогда не расставался, крепились шесть ключей: от флигеля, от больницы, от кабинета, от сейфа, и от подвала. Пятый и шестой ключи открывал ещё какие-то две двери, но, где они находились и что скрывалось за ними, никто не знал.
