– Тогда, тем более, молодой человек, вы должны прийти к нам в институт. Я повторяю, только у нас есть совершенно закрытые лаборатории, в которых созданы все, вы меня слышите, все условия, при которых вы сможете продолжить ваши исследования.
Так Черепов стал сотрудником особой лаборатории, где велись засекреченные работы в области генной инженерии человека. При этом эксперименты не ограничивались растениями, низшими животными и даже приматами. В них принимали участие и люди, которые попадали сюда разными путями при различных обстоятельствах.
С первых же дней Фёдор с головой окунулся в новую для него работу. Она поглощала всё свободное время, не оставляя даже малейшей надежды на личную жизнь. Довольно быстро он получил хорошую квартиру неподалёку от института, привёл её в порядок, нервничая по поводу бесполезно уходящего времени, и стал вести размеренный образ жизни хорошо оплачиваемого человека, занятого любимым делом.
К тридцати трём годам Черепов уже числился первым в списке специалистов, занимающихся одной из узких и деликатных проблем генной инженерии. За это время он стал доктором наук и профессором, подготовил нескольких аспирантов, на его статьи ссылались серьёзные исследователи не только в родном отечестве, но и далеко за его пределами.
Ему повезло стать участником крупного международного проекта в области генной инженерии, и он на пять лет уехал в один из старейших университетов Великобритании с поручением от руководства выяснить все тонкости и нюансы зарубежных подходов к общей проблеме. Это было во всех отношениях интересное время. Работая в интернациональном коллективе, он в совершенстве овладел английским, немецким и французским языками, изучил самые современные методики исследований.
Уезжая, Черепов имел твёрдую уверенность в том, что ничему новому его здесь уже не научат, поскольку уровень сложности и целенаправленность экспериментов, которые проводились в закрытой лаборатории родного Института, был существенно выше тех, что ему приходилось наблюдать за рубежом. И, главное, дома не было этических преград, стоящих на пути решения той главной задачи, которую он поставил перед собой тогда ещё в далёком детстве, сидя на береге пруда и наблюдая за стрекозами, играющими у поверхности воды.
Работа за границей неплохо оплачивалась, и, вернувшись в Москву, Фёдор Павлович первым делом приобрёл дачу в одном из охраняемых посёлков. Когда-то этот добротный двухэтажный дом, расположенный среди вековых сосен на тридцати сотках драгоценной по нынешним временам подмосковной земли, принадлежал генеральской семье. Генерал лет семь назад умер, многочисленная его семья незаметно разлетелась по всему земному шарику, и дача перестала быть кому-либо нужной.
Черепов купил её случайно, относительно недорого, соблазнившись наличием обширного подвала под домом, служившего раньше бомбоубежищем. Он давно уже мечтал иметь собственную лабораторию, где никто не стал бы задавать ему ненужные вопросы. Наличие дачи, расположенной в шестидесяти километрах от Москвы, потребовало, естественно, наличия автомобиля. Он подумал и купил с рук тойоту-лендкрузер. Машина была вместительной, с небольшим пробегом и находилась в прекрасном состоянии.
Таким образом, уже через год после возвращения из Англии у Черепова была собственная неплохая приборная база и мощный компьютер, с помощью которых он мог без проблем продолжать свои эксперименты, не выходя из дома. Их направленность несколько расходилась с той, что официально была зарегистрирована в рабочих планах закрытой лаборатории Института.
Человеческий материал для генных экспериментов поставлялся, в основном, из двух источников. Это были либо беспризорные пациенты психиатрических лечебниц, либо приговоренные к пожизненному заключению преступники. По возможности и те, и другие давали согласие на участие в экспериментах, но это не было обязательным условием: в случае необходимости эти люди доставлялись принудительно, находясь в отрешённом состоянии под действием особых препаратов. Движение общества по пути прогресса, увы, требовало жертв.
Черепов потерял счёт подопытным пациентам, которым делал инъекции создаваемых им препаратов. Под его взглядом даже самые строптивые из них становились послушными людьми, безропотно подставляющими руку под форсунку пневматического шприца. Он наблюдал, какие изменения происходили с ними по мере того, как новый набор генов преобразовывал их тела. Приборы и видеокамеры бесстрастно фиксировали, как деформируется скелет человека, как меняют структуру и цвет кожные покровы, и как неизбежно изменяется при этом сознание подопытных людей. Что происходило потом с этим отбракованным, как он его называл, человеческим материалом, Фёдора Павловича не интересовало.
