У Лерки никогда не было часов, и по этой причине он не мог знать, сколько времени прошло после его возвращения в подвал из того чудесного места, где ему только-что пришлось побывать. Он надел на себя медальон и попытался сесть. Это ему удалось с трудом, кружилась голова и нестерпимо хотелось есть. Он отпил немного воды из пластиковой бутылки, сделал несколько глубоких вдохов и только спустя какое-то время смог встать на ноги. Чувство голода усилилось до спазмов в желудке. И тогда, несмотря на поздний час, Лерка решил пойти к вокзалу в надежде, что ему где-то удастся найти хоть какую-то еду.
Поезд прибыл на крупную промежуточную станцию в одиннадцать часов вечера. Электричка местных путей сообщения, та, что должна была доставить Сомова к конечному пункту назначения, отправлялась в пять часов утра. А там ещё минут сорок езды в автобусе, и он окажется в санатории, где с помощью целебной местной воды наконец-то сможет привести в порядок свои почки. Последний приступ колики был ещё свеж в памяти. Признаться, не хотелось бы повторно пережить подобное удовольствие.
Времени в распоряжении Сомова было более чем достаточно. Он поместил свой чемодан в ячейку автоматической камеры хранения и через холл здания вокзала вышел к его центральному входу. Перед ним была хорошо освещённая площадь в форме прямоугольника, на которой неравными группками стояли припаркованные автомобили. С трёх сторон её окружали дома сталинской постройки и новенькие супермаркеты. Трамвай в сотне метров напротив, приняв очередную порцию пассажиров, медленно тронулся с места и направился к центру города. Слева выстроились в ряд маршрутки, пытаясь решить проблему перемещения прибывших издалека людей, справа тем же были озабочены владельцы разнообразных такси.
Сомов задумчиво смотрел на городской пейзаж, расцвеченный огнями фонарей. Для него командировки были привычным явлением, и к сорока двум годам таких городов в профессиональной памяти главного системного администратора, а именно так называлась его должность, хранилось немало. Этот средний по размерам и индустриальной насыщенности город, по сути, ничем не отличался от подобных образований. Но сейчас, глядя на диск полной луны, застывший в ночном небе, Сомов чувствовал, как в его деформированной памяти происходит очередная попытка её реанимации. Обычно это ощущалось как лёгкое потрескивание в височных долях, словно там безуспешно пытались соединиться в электрические цепи разорванные когда-то нейронные сети.
Это произошло давно, лет двадцать назад, в Киеве. Будучи студентом третьего курса, он поздно вечером возвращался из университета. Сомов вышел из станции метро и через слабо освещённый парк направился к общежитию. Было тепло, весна в тот год оказалась ранней. На одной из аллей ему навстречу вышли двое. По внешнему виду это были явные бомжи. Обычно не агрессивные, подавленные судьбой люди. Но эти явно были настроены иначе. Почувствовав угрозу, Сомов решил вернуться назад, к проспекту. Он повернулся, но было поздно: перед ним стоял ещё один бродяга. Это был крупный мужчина с цепью в руке. Сомов сделал шаг в сторону, готовясь отразить нападение, и в этот момент удар по голове сзади лишил его сознания.
То, что его обобрали до нитки, было не главным. Худшее состояло в том, что он при этом был ещё и избит самым жестоким образом. Сомову повезло, что его довольно быстро обнаружил милицейский патруль, а в больнице скорой помощи совершенно случайно на месте оказалась бригада врачей, среди которых был опытный нейрохирург. Парню вынуждены были сделать трепанацию, поскольку теменная часть черепа оказалась раздробленной тяжёлым тупым предметом. Предположительно, как сказал следователь, это мог быть обычный булыжник. Хирург удалил осколки костей, глубоко вошедшие в мозг, убрал две гематомы и наложил титановую пластину на образовавшееся отверстие.
Сомов пришёл в себя на пятые сутки. Он не мог вспомнить ни кто он, ни кто его родители, ни чем он занимается. В памяти остались лишь разрозненные обрывки знаний да последняя встреча в парке. Её он помнил настолько отчётливо, словно там, в голове, находилась качественная видеозапись. В милиции довольно быстро выяснили, кем он является, приехали родители, однокурсники. Сомов со всеми знакомился заново. Слушая объяснения психолога, он вынужден был на веру принять сообщение о том, что сидящие у его кровати мужчина и женщина, это его отец и мать, что приходящие к нему молодые люди учатся вместе с ним в университете, что он это и есть собственно Сомов. Ему пришлось прервать учёбу, и через год упорной работы со специалистами необходимые для дальнейшей жизни фрагменты памяти была практически восстановлены и собраны в нечто целое. Но это уже была не его прежняя память о себе, благодаря которой человек самостоятельно идентифицирует себя, это был скорее её протез, нечто очень похожее на личность прежнего Сомова.
