– Сей предмет я не стал пока документировать по причинам лично для меня непонятным. Он был зажат у него в руке, поэтому его никто и не заметил, а может, дознаватели с утра просто лишний раз побрезговали прикасаться. Для убиенного он, скорее всего, что-то значил, поскольку, как показывает мой личный опыт, такие опустившиеся люди не имеют особых пристрастий к бесполезным вещам. Взгляни, навскидку я бы сказал, что это просто кусок дешёвого металла, но зачем-то же он носил его на шее.
Следователь надел очки и внимательно стал осматривать медальон. Вскоре он обнаружил две неприметные выпуклости, нажал их и раскрыл створки.
– Видишь, мой друг, это не просто, как ты говоришь, кусок дешёвого металла. Эту штучку, судя по грязи между створками, не открывали лет сто, но здесь, как мне кажется, может быть какая-то полезная информация. Смотри, слева мы имеем фотографию женщины, и, судя по экстерьеру, это явно не его мама…. Ага, а вот и ещё кое-что, обрати внимание, на правой створке сверху отчётливо видны три заглавные буквы «К», что-то начерчено снизу, циферка два просматривается… Интересно, интересно… Может он не так и прост, этот медальон.
– Да, – присмотревшись, согласился патологоанатом, – там действительно есть нечто, напоминающее какой-то простой рисунок. Слушай, а давай-ка мы обе створки медальона и его общий вид снимем моей новой цифровой камерой и занесём в компьютер. Потом, на досуге, всё это можно будет увеличить и изучить более внимательно.
Спустя короткое время содержимое медальона было перенесено в ноутбук. Иван Пантелеевич со щелчком захлопнул его и спросил:
– А скажи-ка мне, мой старый, но верный друг, мы можем взглянуть на убиенного, как ты говоришь, молодого человека? – спросил он.
– Да, разумеется, никаких проблем.
Они прошли в соседнее помещение, где в боксах хранились временно не востребованные трупы. Патологоанатом выдвинул пенал одного из них, того, что значился под номером шесть. Там находилось тело парня, которого ещё вчера знали как Лерку. Обритый наголо и без бороды, необыкновенно худой, в неоновом свете лампы он лежал перед ними голый и совершенно беззащитный. На лице замерла едва заметная улыбка, словно Лерка уже простил безжалостному миру все свои тяготы и лишения, доставшиеся ему за такую короткую жизнь.
Мужчины молча стояли над пеналом. Затем патологоанатом откашлялся и как-то хрипловато произнёс:
– Наверное, немного пришлось мальчишке испытать радостей в его-то годы…
– Да, – согласился следователь, – немного… Как думаешь, может хоть ТАМ ему воздастся?
– Хотелось бы верить… Послушай, Иван, а давай-ка помянем парня, у меня, кстати, хороший коньяк имеется.
– Так я же за рулём…
– Да, перестань ты! За рулём он… Ну, так что?
– Считай, что уговорил. А то, на самом деле, как-то не по-человечески получается. Помянем беднягу, пусть земля ему будет пухом..
– И вот ещё что, – помялся патологоанатом, – может, вернём ему его медальон? Нафиг он нам, подумай, ведь всё, что тебе нужно уже есть в компьютере. Иван, давай вернём парню его единственную ценность. Он ведь что-то значил для него, хотя об этом мы с тобой уже никогда не узнаем.
Следователь молча надел перчатки, достал из пакета медальон и с трудом вложил его в согнутые пальцы окоченевшего трупа.
– Спи, парень, спи спокойно, для тебя уже все проблемы позади.
Потом они распили бутылку коньяка, рассуждая о превратностях судьбы и бренности бытия. Этого, естественно, оказалось мало, и патологоанатом пошёл за второй. Оставшись в одиночестве, следователь слил на флешку необходимую информацию с ноутбука своего друга, затем, подумав, уничтожил все её следы в компьютере и фотоаппарате. Зачем он это сделал, ему пока было не ясно. Просто сработала интуиция старого сыскаря.
Лерку похоронили на новом кладбище далеко за городом в безымянной могиле вместе с двумя такими же невостребованными телами. В правой руке его был крепко зажат медальон с потайной крышечкой. Будь тогда Иван Пантелеевич более внимательным, он, несомненно, обнаружил бы тайник, где сложенная вдвое лежала полоска тонкой папиросной бумаги. На ней было написано всего три слова: Сомов Павел Петрович.
Дмитрий Александрович Введенский проснулся как обычно в шесть утра. Это стало привычкой, выработанной ещё со времён обучения в университете. За час до полноценного подъёма он должен был, лёжа в постели, обязательно просмотреть содержание предыдущих лекций с тем, чтобы сегодня всё было понятно в очередных профессорских рассуждениях у доски. Зная об этом, над ним посмеивались сокурсники, что, впрочем, не мешало им же обращаться к нему за помощью на экзаменах. Дима охотно шёл навстречу страждущим, великолепно знал всё, что относилось к системному анализу, и в результате окончил университет с отличием, получив в числе немногих красный диплом из рук самого ректора.
