Между тем, Сомов внимательно изучил график движения пригородных поездов и купил в автомате билет на ближайшую электричку. Направление его не интересовало. Ему нужно было где-то провести четыре часа вне вокзала, прийти в себя от пережитого потрясения и избавиться от камня, лежащего в пакете. Электричка с учётом времени её нахождения в пути туда и обратно подходила для этой цели просто идеально.
Он неплохо выспался в вагоне, вернулся на узловую станцию, как и предполагал, в четыре тридцать, забрал свой чемодан из камеры хранения и ровно в семнадцать часов покинул город. В десять утра Сомов уже принял свою первую ванну, наполненную тёплой минеральной водой. Он лежал в ней, закрыв глаза от удовольствия. Впереди было двадцать дней полноценного отдыха.
Иван Пантелеевич Прохоров всю свою жизнь проработал следователем в убойном отделе угро. До пенсии оставалось немного, и он давно уже прикупил себе домик в селе, куда можно будет на законном основании сбегать из дома, оставив на хозяйстве жену и тёщу, которая жила вместе с ними в трёхкомнатной квартире хрущёвской планировки. Рыбалка, охота, грибы – всё это должно было скрасить его жизнь после того, как давно опостылевшая работа навсегда останется в прошлом. Там же он собрал и неплохую библиотеку, книги всегда были его страстью. Пенсии и накопленных за последние годы кое-каких сбережений должно было хватить на непритязательную жизнь стареющего мента.
Звонок мобильного телефона прервал его мечты. Начальник районного отделения милиции угрюмо поздоровался и приказал ехать к вокзалу, где обнаружен труп с признаками насильственной смерти. Выругавшись про себя, Иван Пантелеевич показал фак ни в чём не повинному телефону, свернул в сторону, чтобы миновать ставшие привычными с утра пробки, и поехал к месту преступления.
Покойником оказался молодой бродяга, имя которого было Лерка. Так утверждала всхлипывающая сотрудница кафе, которая и обнаружила его ранним утром. С трёх ночи до пяти шёл хороший дождь, и все возможные следы ночного преступления были основательно смыты. Вокруг трупа и на удалении от него наблюдалась девственная чистота: ни пятнышка, ни окурка, ни плевка. Иван Пантелеевич только поморщился, увидев эту картину.
Непонятно было, кому мог перейти дорогу этот безобидный и немного чокнутый бомжик. Где он обитал, откуда появлялся и почему оказался здесь тоже никто не знал. Дежурная девушка не могла припомнить, чтобы он заходил в кафе этой ночью. Был, правда, один серьёзный мужчина, появился часам к двенадцати, а может раньше, перекусил и ушёл себе. Как он выглядел, она не помнила. Мужчина как мужчина, много их проходит через кафе, всех не разглядишь. Короче, это был типичный висяк. Хорошо было только то, что личность погибшего была отчасти установлена, и всё можно было без особых проблем списать на местные разборки маргинальных элементов.
Вскоре следственная бригада уехала, труп увезли на патологоанатомическое обследование, толпа зевак нехотя разбрелась по привокзальной площади. Затем была пропасть текущих дел, совещания и в морг Иван Пантелеевич выбрался только к концу следующего дня. Патологоанатомом здесь был его давний приятель, с которым они начинали службу без малого сорок лет назад. У них не было тайн друг от друга.
– Понимаешь, Ваня, – говорил он, попивая растворимый кофе, – это совершенно дохлое дело. Парень по статусу есть несчастный бомж, явно больной и никому не нужный человек. Я вынужден был остричь и обрить его, чтобы произвести вскрытие и при этом не прихватить вшей или какой-нибудь иной неприятности. Вон там, в пакете, его волосы. Хочешь взглянуть? – Нет? – Странно, но я почему-то так и думал. Жировая прослойка на теле практически отсутствует, мозг тоже частично обезжирен. Я полагаю, что это результат пристрастия к парам клея «Момент».
В желудке мальчишки обнаружены непереварившиеся сосиски, хлеб, кофе. Всё это можно найти в любой привокзальной забегаловке, как и в том кафе, кстати, за которым его нашли. Там, я думаю, к утру всё было вымыто и простерилизовано, и сейчас вряд ли можно найти какие-то следы присутствия убиенного. Всё то немногое, что есть на одежде и обуви, принадлежит ему же, иные следы отсутствуют. Так что, Ваня, у тебя, прости, полный абзац, говоря нашим с тобой интеллигентским языком.
Иван Пантелеевич потёр затылок, мысленно соглашаясь с доводами друга.
– Какие-то особые приметы, вещи?
– Примет, к сожалению, особых нет, а вот одна вещица имеется, хотя вряд ли даже она поможет тебе в этом безнадёжном деле.
С этими словами патологоанатом достал из стола целлофановый пакет и извлёк из него медальон на чёрном шнурке.
