Рен открыла было рот для ответа, но подруга уже исчезла с Клайдом в ближайшем ответвлении коридора. Оставшись в одиночестве, Рен направилась к единственному в пределах видимости источнику хотя бы относительного спокойствия: широкому бару, где подавали напитки сразу несколько лакеев. Неприлично пить одной, но никаких других вариантов не наблюдалось.
Со стаканом в руке Рен прошлась по комнатам, стараясь избегать мест особо плотного скопления людей, и почти сразу же очутилась в студии, освещенной более мягко, чем остальной дом. К тому же здесь было значительно тише. Рен забралась в кресло в самом дальнем углу и принялась перебирать в памяти грехи Брудов. Она никогда не считала грехом богатство, но ведь известно, как эта семья скопила свое состояние. Жертвами их ненасытной жажды денег становились простые люди – такие, как ее отец. Они никогда не несли наказаний ни за одно свое преступление. В свете того, что Рен знала о Брудах, – а она очень хорошо умела искать нужные ей сведения, – все излишества интерьера особняка, говорящие о богатстве владельцев, особенно обращали на себя внимание.
На полках студии стояли исключительно первые издания – она специально открыла несколько книг, чтобы в этом убедиться. Везде на мебель были нанесены очищающие заклинания. На разложенных на диване подушках лежало заклятие удобства. Сквозь открытую дверь студии она видела ледяную композицию – Бальмерикская академия в миниатюре. Скаты ее крыш служили желобами для различных напитков. От двери доносилось воодушевленное скандирование – золотая молодежь Катора самозабвенно веселилась. Рен сделала глоток из стакана, но он не помог уменьшить раздражение.
Лакей положил ей в напиток три кубика льда, и теперь она наблюдала, как они превратились в тройку танцующих балерин. Она поднесла стакан к ближайшей лампе. Напиток играл, но пузырьки не мешали ей увидеть, как заклинание началось заново. Маленькие балерины кружились на дне стакана. Рен восхитилась их синхронными прыжками. Однако даже изящный танец балерин ее раздражал, ведь она знала, что он стоил примерно половину ее месячного магического пособия.
Подняв глаза, она вдруг пересеклась взглядом с высоким парнем из ближайшей к ней компании. Она почти сразу же узнала его: Мэт Талли, красный от выпивки. Он широко улыбнулся и, чуть помешкав, направился к ней.
– Рен Монро! На вечеринке? Где-то виверна сдохла, наверное. За это надо выпить. И за каникулы!
Она чокнулась с ним стаканами.
– За каникулы. Что собираешься делать целую неделю?
Он покачнулся и с размаху сел в соседнее кресло. Его поза показывала, что задерживаться он не собирается, и Рен с облегчением вздохнула. Она принялась было придумывать предлог, который позволил бы ей быстро завершить разговор, но вспомнила, что она пришла сюда не за тем, чтобы от всех бегать, а за тем, чтобы налаживать социальные связи.
– Я буду занят на каникулах, – ответил Мэт и постучал по новенькой эмблеме у себя на груди. – Сегодня я официально принят на службу семьей Винтерс. Я буду специалистом по сбору магических артефактов. Винтерсы занимаются разработкой новых медицинских методик на основе религиозных практик тусканцев.
Она посмотрела на герб. Что ж, неудивительно. Мэт Талли сидел рядом с Клайдом Винтерсом каждую магическую этику. И по кампусу за ним ходил, словно хорошо выдрессированный пес. Но ведь это
– Поздравляю, – промямлила она.
– Надо с чего-то начинать. – Мэт пожал плечами. – А у тебя что? Какие-то варианты нарисовались?
– Естественно. Но я пока никому ничего не обещала.
Она уже устала повторять это соученикам и матери. Преподаватели тоже часто интересовались. Какие были собеседования? Как они прошли? Какой дом сделал самое заманчивое предложение? Какие-то особые стимулы, прописанные в договоре? И они всегда так удивлялись, когда узнавали, что ее еще никто не нанял. В конце разговора они всегда обещали подергать за все доступные им ниточки. Обещания в Бальмерикской академии стоили дешево. И теперь, глядя на герб на пиджаке Мэта Талли, Рен заставила себя совершить немыслимое: произвести на него впечатление.
– Знаешь, меня всегда интересовали тусканские религиозные практики. – Она мысленно пробежалась по своим рефератам за прошлые курсы. – У них сложился собственный, уникальный вариант распространенной в Дельвее системы верований. Очень любопытна их концепция пантеизма.
Мэт Талли нервно отпил из стакана.
– Пантеизма?
– Да. Центральным религиозным убеждением дельвейцев является концепция: «Бог создал Вселенную и удалился, оставив ее в наше распоряжение». Но большинство тусканцев верят, что бог и сейчас присутствует во всем, что нас окружает. Океаны, горы – они считают их телом бога. Именно поэтому, кстати, они называют наш материк Землей Сердца.
