— Граф же ясно сказал его не трогать. Свободу он получил, дальше сам решит, что делать.
— Главное, чтобы не решил кого-нибудь загрызть. Как его? Ульгрейф? Никогда не слышал о такой породе собак.
— Потому что это не собака, сэр Вильямин, — сказал подошедший в сопровождении верных стражей граф Аргайл и, поравнявшись с Дагной и бароном, неспешно пошел рядом.
— Могу я спросить, а кто же это тогда, милорд?
— Ульгрейф хоть и похож одновременно и на волка, и на пса, но не является ни тем, ни другим, барон. В легендах ульгрейф — убийца варгов. Это короли волкодавов и волкодавы королей. В прямом смысле. Они становятся спутниками и защитниками только особ королевской крови и выбирают всегда только сами.
— А как вы узнали, что это именно ульгрейф, милорд? Еще и точно определили, что золотистый? Ведь зверя было не видно внутри ящика, — спросил Вильямин.
— Точно такие же глаза у защитника его величества короля Альбера, — ответил граф и остановился. — Барон, мои люди помогут вам спуститься.
Жестом приказав телохранителям и адъютанту оставить его, и, когда они остались с Дагной одни, он повернулся к дварфу.
— Я кое-что вспомнил. Мой дед, Джорен Аргайл, рассказывал мне историю про Гвадлон, достопочтенный дварф. После победы в той битве мой прадед в возрасте двадцати трех лет получил наследуемый титул графа. Спустя год родился мой дед, которому впоследствии он передал титул. Затем дед отцу, а отец мне.
Дагна молча рассматривал кору дуба-исполина.
— Еще он рассказал о том, как некий дварф спас ему жизнь, оттолкнув с пути всадника на варге, но сам получил копье в грудь, — продолжил граф Аргайл, глядя куда-то поверх Дагны.
Дварф все так же молча, повернулся к графу, сверля его тяжелым взглядом серых глаз.
— Дед часто рассказывал мне эту историю в детстве. Но с годами, как это и бывает, я забыл и историю, и что этого дварфа звали Дагна Тяжелый Молот.
— Милорд, прошу, это было сто пятьдесят два года назад, к чему… — начал было дварф, но граф прервал его, неожиданно низко поклонившись.
— Благодаря вам, доблестный Дагна, мой род не прервался в той страшной битве и я смогу передать все своему сыну, а он своему. А вместе с титулом и эту историю.
Внезапно в бронированный бок дварфа ткнулся большой черный нос.
Ошеломленный граф смотрел на то, как здоровенный ульгрейф с переливающейся золотом шерстью лизнул розовым языком сморщившегося Дагну в лицо.
— Не может быть…
Дагна грязно и витиевато выругался, вытирая щеку и глядя в не по-звериному умные сапфпировые глаза.
Лагерь разбили в двух полетах стрелы от леса. Остаток дня солдаты таскали раненых к обозу, где, наскоро разбив шатры, полковые лекари оказывали им необходимую помощь. Всего за один день было убито почти двести человек. Их погребли в огромной братской могиле, навалив сверху курган из камней. Рядом с курганом высились двенадцать холмиков свежей земли, в изголовье которых были вкопаны струганные столбики с прибитыми табличками, на которых были запечатлены имена павших рыцарей. Лучше позаботиться о захоронении сейчас не было ни времени, ни сил. Шатры были полны стонущих раненых, перепачканные чужой кровью лекари сбивались с ног, пытаясь успеть везде.
Рядом с полевым госпиталем была выкопана еще одна яма с полыхающим огромным костром, куда бросали ампутированные конечности и остатки изорванной, пропитанной кровью одежды.
Еще около пятидесяти человек вышли из боя калеками, и их было решено отправить обратно в Грот, где передать на поруки бургомистра. Для них война была окончена навсегда.
Ближе к вечеру, после того, как все раненые были стабильны, а убитые похоронены, по приказу графа несколько телег поплоше были освобождены от груза, который распределили по остальному обозу. Возничие вместе с отрядом добровольцев, повязав на лица широкие суконные платки, смоченные в отваре лекарственных трав и закрывающие рот и нос, стегнув лошадей поводьями, отправились в лес за трупами гоблинов. Уже после полуночи, окрестные земли осветил гигантский костер, в котором сгорали их останки.
Сдав барона в лазарет и припрятав добытое сегодня золото в объемистых переметных сумах его косматой лошадки, Дагна, оставив оружие и броню, ушел помогать солдатам. Ульгрейф всюду следовал за ним.
Ночью, сидя у костра над которым булькал котелок, дварф устало курил трубку, вытянув босые ноги к огню. Доспехи, тщательно очищенные от крови снаружи и пота внутри, лежали на расстеленной шкуре.
— Отстань от меня, пёс! — прошипел Дагна, выпуская очередной клуб табачного дыма, когда его щеку вновь лизнули. Ульгрейф нырнул во тьму, а когда вернулся, к ногам дварфа упала тушка зайца.
— Когда только успел, если везде за мной таскаешься… — проворчал Дагна, поднимая зверька, и достал нож. — Ладно, давай ужинать. Кроме тебя сегодня все равно другой компании мне не светит.
