Движущиеся картинки полностью

Он с ужасом увидел, как огромная обезьяна фыркнула, ухватила обеими руками кусочек пленки и парой укусов произвела монтаж. Потом Библиотекарь поднял Безама, отряхнул его, потрепал по голове, свалил ему на руки кучу размотанной пленки и быстрым шагом уковылял из будки, зажав в одной лапе несколько кадров.

Безам беспомощно смотрел ему вслед.

– Ноги твоей здесь больше не будет! – завопил он, когда ему показалось, что Библиотекарь его уже не услышит.

Потом Безам взглянул на два откушенных конца клика.

Разрыв пленки был делом обычным. Безам уже много нервных минут провел за лихорадочными обрезкой и склеиванием, пока зрители жизнерадостно топали ногами и дружелюбно швырялись в экран арахисом, ножами и боевыми топорами.

Он уронил пленочные витки на пол и потянулся за ножницами и клеем. По крайней мере – как обнаружил Безам, подняв оба конца к фонарю, – Библиотекарь забрал не слишком интересный кусок. Странное дело. Безам не удивился бы, если бы орангутан забрал тот фрагмент, где у девушки слишком сильно оголилась грудь, или одну из боевых сцен. Но ему зачем-то понадобился отрывок, где Сыны гуськом выезжали из своей горной крепости на совершенно одинаковых верблюдах.

– Не знаю, зачем он ему, – пробормотал Безам, снимая крышку с горшочка с клеем. – Там и нет ничего, кроме груды камней.

Виктор и Гаспод стояли посреди песчаных дюн неподалеку от берега.

– Вон там стоит хижина из плавника, – показал Виктор, – а если приглядеться, можно увидеть, что к холму идет что-то вроде дороги. Но на холме ведь ничего нет, кроме старых деревьев.

Гаспод посмотрел в другую сторону, на Голывудский залив.

– Странно, что он круглый, – заметил песик.

– Я тоже так подумал, – признался Виктор.

– Я как-то слышал, что был однажды город, настолько провинившийся, что боги обратили его в лужу расплавленного стекла, – ни с того ни с сего припомнил Гаспод. – А единственный человек, который это видел, стал превращаться днем в соляной столб, а ночью – в сырницу.

– Жуть какая. А что натворили его жители?

– Не знаю. Наверное, ничего особенного. Богов обозлить нетрудно.

– Моя хороший мальчик! Хороший мальчик Лэдди!

Пес несся над дюнами, точно поросшая золотой и рыжей шерстью комета. Он затормозил перед Гасподом и принялся скакать на месте, возбужденно гавкая.

– Он сбежал и хочет, чтобы я с ним поиграл, – недовольно объяснил Гаспод. – Ну не чучело? Лэдди, умри.

Лэдди послушно перекатился на спину и задрал лапы в воздух.

– Видишь? Все понимает, что ни скажи, – проворчал Гаспод.

– Ты ему нравишься, – сказал Виктор.

– Ха, – фыркнул Гаспод. – Ну и чего собаки добьются, если будут с обожанием круги наматывать вокруг тех, кто им жратвы подкинул? А это он мне зачем притащил?

Лэдди положил перед Гасподом палку и выжидательно на него смотрел.

– Он хочет, чтобы ты ее бросил?

– Зачем?

– Чтобы он принес ее обратно.

– Чего я не понимаю, – сказал Гаспод, когда Виктор подобрал палку и швырнул ее, а Лэдди унесся прочь, не отставая от нее ни на шаг, – так это как из волков получились мы. Ну, то есть обычный волк – тварь башковитая, понимаешь, о чем я? От зубов до хвоста набит хитростью. Серые лапищи несутся по непокоренной тундре и все такое.

Гаспод устремил мечтательный взгляд на далекие горы.

– Но проходит несколько поколений – и получается вот этакий щеночек-голубочек с холодным носом, ясными глазками, шелковистой шерсткой и мозгами как у оглушенной селедки.

– И еще ты, – сказал Виктор. Лэдди возвратился в вихре песка и уронил перед ним обслюнявленную палку. Виктор подобрал ее и снова бросил. Лэдди ускакал прочь, захлебываясь от восторженного лая.

– Ну да, – согласился Гаспод, гордо косолапя рядом с Виктором. – Только я сам за собой приглядеть могу. Жизнь в нашем мире собачья. Думаешь, этот Филя-простофиля протянул бы в Анк-Морпорке хоть пять минут? Да там такие улицы есть, на которые он только нос сунет – и превратится в три пары перчаток и Хрустящую Зажарку № 27 в ближайшей клатчской ночной забегаловке.

Виктор снова бросил палку.

– А скажи мне, – спросил он, – кто этот знаменитый Гаспод, в честь которого тебя назвали?

– Ты о нем не слышал?

– Нет.

– Он был чертовски знаменит.

– Он был псом?

– Ага. Это было много лет назад. Был в Анк-Морпорке один старикан, который откинул копыта, а принадлежал он к одной из тех религий, в которых после смерти людей положено хоронить, так что его закопали, а еще у него был старый пес…

– …по имени Гаспод?

– Ага, и этот старый пес был единственным его товарищем, а когда старикана похоронили, он улегся на его могилу и пару недель только и делал, что выл. И рычал на всех, кто к нему подходил. А потом умер.

Виктор замер, кидая палку.

– Какая грустная история, – сказал он. И бросил ее. Лэдди бросился бежать прямо под палкой и скрылся в рощице хилых деревьев на склоне холма.

– Ага. Все говорят, что она показывает невинную и неумирающую любовь собаки к ее хозяину, – ответил Гаспод, плюясь словами, точно пеплом.

– А ты, значит, в это не веришь?