Движущиеся картинки полностью

В отсутствие звука приходилось от края до края заполнять экран пиршеством для глаз. Стук молотков всегда был фоновым шумом Голывуда, но теперь он удвоился…

В Голывуде возводили города всего Плоского мира.

Первой за это взялась студия «Союзалхимик», построившая из холста и дерева копию Великой Пирамиды Цорта в одну десятую натуральной величины. Вскоре на задних дворах проросли целые анк-морпоркские улицы, дворцы Псевдополиса, замки Пупземелья. В отдельных случаях улицы рисовались на задниках дворцов, так что принцев от нищих отделяла лишь раскрашенная мешковина.

Остаток утра Виктор провел, рисуясь в однокатушечнике. Джинджер не обменялась с ним ни словом, даже после обязательного поцелуя, которым окончилось ее спасение от той твари – как бы она там ни называлась, – которую изображал сегодня Морри. Сегодня голывудская магия не сработала. Виктор был рад покончить с работой.

Потом он забрел на задний двор, чтобы посмотреть, как дрессируют Чудо-Пса Лэдди.

Увидев, как его изящная фигура стрелой пролетает над всеми препятствиями и кусает дрессировщика за руку в плотной перчатке, нельзя было не поверить, что этот пес самой Природой создавался для движущихся картинок. Он даже лаял фотогенично.

– А знаешь ли ты, что он говорит? – спросил у Виктора недовольный голос. Это был Гаспод – воплощение кривоногого несчастья.

– Нет. А что?

– «Моя Лэдди. Моя хороший мальчик. Лэдди – хороший мальчик», – перевел Гаспод. – Блевать хочется, правда?

– Да, но можешь ли ты перескочить шестифутовый барьер? – поинтересовался Виктор.

– А это типа показатель разума? – спросил Гаспод. – Я барьеры всегда обхожу… а что они там делают?

– Кажется, кормят его.

– И это они называют кормежкой?

На глазах у Виктора Гаспод подошел к миске и заглянул в нее. Лэдди покосился на него. Гаспод тихо гавкнул. Лэдди заскулил. Гаспод снова гавкнул.

Последовал долгий обмен тявканьем.

Затем Гаспод неспешно вернулся к Виктору и уселся рядом с ним.

– Смотри, что будет, – велел он.

Лэдди поднял миску зубами и перевернул ее.

– Редкостная дрянь, – сказал Гаспод. – Кишки да прочие потроха. Я бы таким собаку кормить не стал, а я и есть собака.

– Ты подговорил его перевернуть миску с собственным обедом? – ужаснулся Виктор.

– Ну, он же такой послушный мальчик, – самодовльно ответил Гаспод.

– Какая подлость!

– О нет. Я ведь ему еще и совет дал.

Лэдди решительно облаял собравшихся вокруг него. Виктор слышал, как они перешептываются.

– Пес не хочет обед, – говорил Детрит, – значит, пес будет голодный.

– С ума сошел? Господин Достабль говорил, он стоит больше, чем все мы.

– Может, он к такой кормежке не привык. Такой-то роскошный пес. А мы ему какую-то дрянь суем.

– Енто собачья еда! Енто то, что едят собаки!

– Да, но едят ли это чудо-собаки? Чем их вообще кормят?

– Господин Достабль тебя ему скормит, если чего не так будет.

– Ну ладно, ладно. Детрит, сходи до Боргля. Посмотри, что у него есть. Только то, что он клиентам подает, не бери.

– Так вот это самое он клиентам и подает.

– Вот и я о том же.

Через пять минут вернулся Детрит с девятифунтовым куском свежей вырезки. Ее бухнули в собачью миску. Дрессировщики уставились на Лэдди.

Лэдди покосился на Гаспода, и тот едва заметно кивнул.

Большой пес уперся лапой в один конец вырезки, ухватил другой зубами и оторвал кусок. Подошел к ограде и уважительно положил его перед Гасподом, который смерил мясо долгим расчетливым взглядом.

– Ну не знаю, – сказал он наконец. – Как по-твоему, Виктор, похоже это на десять процентов?

– Ты что, комиссию с него стребовал?

– По-моему, десять процентов – это справедливо. Особенно с учетом обстоятельств, – невнятно ответил Гаспод, потому что рот его был набит мясом.

– Знаешь, а ты и впрямь сукин сын, – сказал Виктор.

– И горжусь этим, – пробубнил Гаспод. Он заглотил остаток вырезки. – Ну, чем займемся теперь?

– Мне бы лечь пораньше. Завтра мы рано утром уезжаем в Анк, – с сомнением проговорил Виктор.

– С книгой так и не продвинулся?

– Нет.

– Дай-ка я на нее взгляну.

– А ты умеешь читать?

– Не знаю. Не пробовал.

Виктор огляделся. Никто не обращал на него внимания. Так было всегда. Стоило ручке перестать вращаться – и об актерах все забывали; они как будто на время превращались в невидимок.

Он сел на кучу бревен, открыл книгу на случайной странице, ближе к началу, и представил ее критическому взгляду Гаспода.

В конце концов пес сказал:

– Она вся в каких-то закорючках.

Виктор вздохнул:

– Это письмена.

Гаспод прищурился:

– Что, вот эти вот мелкие картиночки?