– В ранних языках так и было. Люди рисовали мелкие картинки, которые обозначали идеи.
– То есть… если одна картинка повторяется много раз, значит, это очень важная идея?
– Что? Ну да. Наверное, так.
– Как мертвец.
Виктор растерялся:
– Тот, которого я нашел на пляже?
– Нет. Мертвец на этих страничках. Видишь? Он тут везде.
Виктор обескураженно посмотрел на Гаспода, а потом перевернул книгу и уставился на нее.
– Где? Я не вижу никаких мертвецов.
Гаспод фыркнул.
– Посмотри на страницу повнимательнее, – посоветовал он. – Он похож на те надгробия, которые бывают во всяких там старых храмах. Понимаешь, о чем я? Где на крышке лежит этакая статуя жмурика с руками, сложенными на мече. Мертвой шишки.
– Боги! А ведь ты прав. Он и правда выглядит каким-то… мертвым…
– Наверное, там написано, каким он был славным парнем, когда был живой, – с видом знатока сказал Гаспод. – Ну, знаешь, «Победитель тысяч» и все такое. Наверное, оставил священникам кучу денег, чтобы они за него молились, свечки зажигали, козлов там резали. Раньше такое часто бывало. Все эти мужики развратничали, пили и ни о чем не думали всю свою жизнь, но только Мрачный Жнец принимался затачивать косу, как они сразу становились такими примерными-примерными и платили всяким-разным жрецам, чтобы те по-быстрому отмыли их душонки и рассказали богам, какие они хорошие ребята.
– Гаспод? – ровным голосом сказал Виктор.
– Чего?
– Ты ведь в цирке выступал. Откуда ты все это знаешь?
– Я тебе не просто красавчик.
– Да ты даже и не красавчик, Гаспод.
Песик пожал плечами.
– Но глаза-то с ушами при мне были всегда, – сказал он. – Ты поразишься, сколько всего можно увидеть и услышать, если ты – собака. Раньше-то я, конечно, не знал, что все это значит. А теперь знаю.
Виктор снова взглянул на страницы. На них определенно присутствовало изображение, которое, если прищуриться, весьма напоминало статую рыцаря, возложившего руки на свой меч.
– Возможно, этот символ не означает именно человека, – сказал он. – Пиктографическое письмо не так работает. Все зависит от контекста. – Виктор напряг мозг, припоминая виденные когда-то книги. – Вот, например, в агатском языке значки «женщина» и «рабыня», если их рядом поставить, означают «жена».
Он пригляделся повнимательнее. Мертвый человек (или спящий человек, или человек, стоявший, сложив руки на мече, – фигурка была такой условной, что понять было сложно) возникал рядом с еще одной часто встречавшейся пиктограммой. Виктор пробежался пальцем вдоль строчки.
– Смотри, – сказал он, – возможно, этот человек – лишь часть слова. Видишь? Он всегда стоит справа вот от этой картинки, которая похожа… на дверь, что ли. Так что на самом деле это может означать… – он поколебался. И предположил: – «Дверь/человек».
Виктор чуть наклонил книгу.
– Может, это какой-нибудь древний король, – сказал Гаспод. – Может, это значит что-нибудь вроде «Человек с Мечом Попал в Тюрьму». А может, «Берегись, За Дверью Человек с Мечом». Что угодно это может значить, в общем.
Виктор снова прищурился на книгу.
– Странно, – сказал он. – Он не выглядит мертвым. Он просто… неживой. Может, он ждет, когда станет живым? Ожидающий человек с мечом?
Виктор не сводил взгляда с маленькой фигурки. Особых черт лица у нее не было, но все равно она умудрялась выглядеть смутно знакомой.
– Ты знаешь, – сказал Виктор, – а он очень похож на моего дядю Озрика…
Кликакликаклика. Клик.
Пленка остановилась. Раздался гром аплодисментов, топот ног, пролился дождь пакетов из-под хлопнутых зерен.
С первого ряда «Одиоза» глядел на опустевший экран Библиотекарь. Он смотрел «Песчанковую тень» уже четвертый раз за день, потому что в трехсотфунтовом орангутане было что-то такое, из-за чего люди не испытывали особенного желания выгонять его из зала между показами. У его ног лежали груды арахисовой шелухи и скомканных бумажных пакетов.
Библиотекарь обожал клики. Они задевали какие-то струны его души. Он даже начал писать историю, из которой, как он думал, выйдет отличная движущаяся картинка[17]. Все, кому Библиотекарь ее показывал, говорили, что получилось замечательно, часто еще до того, как успели ее прочитать.
Но что-то в этом клике его беспокоило. Библиотекарь посмотрел его четыре раза и до сих пор не успокоился.
Он слез с трех кресел, которые занимал, и, опираясь на кулаки, пошел в маленькую будку, где Безам перематывал пленку.
Когда дверь открылась, Безам поднял взгляд.
– Убирайся к… – начал он, а потом отчаянно улыбнулся и сказал: – День добрый, господин. Неплохой клик, а? Еще несколько минут – и мы снова его покажем…
Библиотекарь сорвал с проектора большую катушку и протащил пленку сквозь кожаные пальцы, разглядывая ее на просвет. Безам попытался ее отобрать, но ему в грудь уткнулась ладонь, твердо усадившая его на пол, где на хозяина «Одеона» падали огромные витки пленки.
