Раздался взвизг. Лэдди отшатнулся от двери, потерял равновесие на осыпающемся песке и скатился по склону. Потом вскочил и немедленно залаял снова: не как обычный глупый пес, а по-настоящему – так, словно загнал на дерево кошку.
Виктор склонился и коснулся двери.
Она была очень холодной, несмотря на вечную голывудскую жару, и еще ему почудился едва заметный намек на дрожь.
Виктор провел пальцами по ее поверхности. Дверь оказалась неровной, как будто раньше на ней была резьба, за много лет стершаяся до неразличимости.
– Такая дверь… – сказал у него за спиной Гас-под, – такая дверь, если тебе интересно мое мнение… такая дверь… такая дверь… – он глубоко вздохнул, –
– А? Что? Что предвещает?
– А она не обязана предвещать что-то конкретное, – объяснил Гаспод. – Плохо уже то, что она вообще предвещает, ты уж мне поверь.
– Наверное, она очень важная. Похоже на вход в храм, – сказал Виктор. – Зачем Джинджер ее открывать?
– Кусок холма отвалился – а под ним таинственная дверь, – покачал головой Гаспод. – Всем предвестьям предвестье. Давай-ка смотаемся куда-нибудь подальше, и там об этом хорошенько подумаем, ладно?
Джинджер застонала. Виктор присел рядом с ней.
– Что она сказала?
– Не знаю, – сказал Гаспод.
– Мне вроде как послышалось: «Я хочу плыть одна»…
– Бредит. Это у нее солнечный удар, – с видом знатока заявил Гаспод.
– Может, ты и прав. Лоб у нее определенно горячий.
Виктор поднял Джинджер, пошатнувшись под ее тяжестью.
– Пойдем, – пропыхтел он. – Вернемся в город. Скоро стемнеет.
Он оглядел росшие вокруг карликовые деревца. Дверь находилась в своего рода впадине, где, видимо, собиралось достаточно роcы, чтобы растительность тут была не такой иссохшей, как в округе.
– Знаешь, а ведь мне это место знакомо, – сказал Виктор. – Мы здесь наш первый клик рисовали. Тут я с ней и познакомился.
– Очень романтично, – донесся издалека голос поспешно улепетывавшего Гаспода; Лэдди жизнерадостно скакал вокруг него. – Если оттуда полезет какая мерз-кая тварь – можете назвать ее Нашим Чудовищем.
– Эй! Подожди!
– Так пошевеливайся.
– Как думаешь, а куда она хотела плыть одна?
– И не представляю.
Когда они ушли, впадинку вновь затопило молчание.
Вскоре зашло солнце. Его длинные лучи озарили дверь, превращая мельчайшие царапины в глубокие борозды. Если включить воображение, показалось бы, что они складываются в изображение человека.
С мечом.
Песчинка за песчинкой, почти неслышно, песок утекал от двери. К полуночи она приоткрылась еще как минимум на шестнадцатую часть дюйма.
Он грезил о том, как пробуждается.
Рубина затушила огни под чанами, заворотила скамьи на столы и уже готова была закрыть «Голубую глину». Но прежде чем задуть последнюю лампу, она остановилась перед зеркалом.
Сегодня ночью он снова будет ждать у дверей. Он дежурил там каждую ночь. А этим вечером заглядывал внутрь, чему-то улыбаясь. Он явно что-то задумал.
Рубина прислушалась к советам рисовавшихся в кликах девушек и вдобавок к перьевому боа прикупила широкополую шляпку с какими-то ууграах – кажется, они назывались вишенками. Эффект, как ее заверяли, был сногсшибательный.
Беда была в том, что Детрит – Рубина не могла этого не признать – был весьма привлекательным троллем. Уже миллионы лет троллихи западали на мужчин, сложенных точно монолиты с яблочками на верхушке. Предательские инстинкты Рубины слали по ее спинному мозгу послания, коварно настаивая, что вот эти длинные клыки и кривые ноги – ровно то, что нужно избраннику юной троллихи.
Тролли вроде Скалы или Морри, конечно, были гораздо более современными – они, например, умели пользоваться ножом и вилкой, – но в Детрите было что-то… успокаивающее. Может быть, то, как энергично он касался земли кулаками. А еще, помимо прочего, Рубина была уверена, что она умнее его. Детрит отличался этакой безмозглой целеустремленностью, которая казалась ей весьма привлекательной. Снова инстинкты – ум троллям для выживания никогда особенно нужен не был.
К тому же Рубина вынуждена была признать, что как бы она ни прикрывалась перьевыми боа и модными шляпками, ей уже под сто сорок, а весу в ней на четыреста фунтов выше, чем требуют того стандарты красоты.
Ах, если бы он только пошевелил извилинами.
Хотя бы одной.
Может, стоит попробовать эту самую косметику, про которую рассказывали девочки…
Рубина вздохнула, задула лампу, открыла дверь – и вышла в лабиринт корней.
Гигантское дерево заняло собой весь переулок. Детрит, должно быть, притащил его издалека. Немногие уцелевшие ветви залезали в окна или печально качались на ветру.
А посередине всего этого гордо восседал на стволе Детрит, улыбаясь точно расколотый арбуз и широко раскинув руки.
– Та-да-а‑а! – провозгласил он.
Рубина испустила колоссальный вздох. Троллям романтика дается нелегко.
Библиотекарь заставил страницу открыться и приковал ее цепью. Книга попыталась его цапнуть.
Это содержимое «Некротеликомникона» сделало его таким, каким он был. Злобным и коварным.
А содержались в нем запретные знания.
