Движущиеся картинки полностью

– Тсс! Тсс! Они обязаны позволить тебе поговорить с адвокатом, – сказал Гаспод. – Когда тебя сажают на цепь – это нарушение прав человека.

– Гав!

– Ну ничего, я им отплатил. Проводил самого мерз-кого до дома и помочился на его дверь.

– Гав!

Гаспод вздохнул и убрел прочь. Где-то в глубине души он задавался вопросом, не было ли бы приятно все-таки кому-нибудь принадлежать. Не просто быть собственностью этого кого-то или сидеть на цепи, но по-настоящему принадлежать – радоваться, завидев его, и приносить ему в зубах тапочки, и тосковать, когда он умрет, и так далее.

Лэдди все это по-настоящему нравилось, если, конечно, слово «нравилось» здесь применимо; скорее это было что-то встроенное в него от природы. Гаспод мрачно подумал, не в этом ли кроется подлинная собачья суть, и в горле его родился рык. Вот уж нет, он c этим не согласен. Настоящая собачья суть была не в тапочках, прогулочках и тоске по людям – в этом Гаспод был уверен. Собачья суть заключалась в том, чтобы быть сильным, независимым и свирепым.

Вот так.

Гаспод слышал, что все собаки могут скрещиваться между собой, и даже с волками, а это значило, что глубоко внутри каждая собака оставалась волком. Можно сделать из волка собаку, но волка из собаки не вытравишь. Когда его донимала чумка, а блохи особенно наглели и вели себя как хозяева, эта мысль его утешала.

Гаспод попытался представить себе, каково это – спариваться с волчицей и что случается с тобой впоследствии.

Впрочем, это было неважно. Важно было то, что настоящие собаки не дуреют от удовольствия, стоит человеку что-то им сказать.

Вот так.

Он зарычал на гору мусора, подначивая ее не согласиться.

Мусор зашевелился, и на Гаспода уставилась кошачья морда с покойной рыбиной в зубах. Он готов уже был без особой охоты гавкнуть на нее – традиция все-таки, – когда кот выплюнул рыбу и заговорил с ним:

– Привет, Гафпод.

Гаспод расслабился.

– А‑а. Привет, кот. Без обид. Я не знал, что это ты.

– Ненафифу рыбу, – признался кот, – но она хотя бы фо мной не рафговаривает.

Мусор снова зашевелился – и показалась Писк.

– А вы двое, что тут делаете? – спросил Гаспод. – Вы же вроде говорили, что на холме безопаснее.

– Уже нет, – ответил кот. – Там фтало флишком жутко.

Гаспод нахмурился.

– Ты же кот, – сказал он неодобрительно. – Жуть – это как раз по твоей части.

– Ага, но только не когда у тебя ф шерфти фыплютфя фолотые ифкры, а фемля пофтоянно тряфетфя. И еще ты флышишь какие-то голофа у фебя в голове, – объяснил кот. – Там что-то фверхъефтефтвенное творится.

– Поэтому мы все ушли с холма, – добавила Писк. Господин Попрыгун с утенком прячутся в дюнах…

В этот момент с соседнего забора спрыгнул еще один кот. Был он крупный и рыжий и не одаренный голывудским интеллектом. Он с недоумением уставился на мышь, расслабленно болтающую с котом.

Писк подтолкнула кота.

– Избавься от него, – сказала она.

Кот злобно посмотрел на пришельца.

– Пшел вон, – велел он. – Давай, проваливай. Боги, как это унифительно.

– Не для тебя одного, – сказал Гаспод, когда второй кот потрусил прочь, качая головой. – Видели бы городские собаки, как я тут с котами разговоры разговариваю, – и прощай уважение.

– Мы тут подумали, – начал кот, время от времени нервно косясь на Писк, – может быть, нам фмириться и попробовать… попробовать…

– Он хочет сказать, что для нас может найтись местечко в движущихся картинках, – объяснила Писк. – Ты как думаешь?

– Дуэтом работать хотите? – спросил Гаспод.

Они кивнули.

– Не выгорит, – сказал он. – Кто станет платить деньги за то, чтобы поглядеть, как кот с мышью друг за другом гоняются? Им и собаки-то интересны только тогда, когда они перед людьми на задних лапках ходят, а уж на кота, который за мышью носится, они и смотреть не захотят. Вы уж мне поверьте. Я в движущихся картинках разбираюсь.

– Значит, пора твоим людям во всем разобраться, чтобы мы смогли вернуться домой! – рявкнула мышь. – А то мальчишка ничего не делает. Он бесполезный.

– Он влюбленный, – объяснил Гаспод. – А это дело сложное.

– Да, я фнаю, как это бывает, – сочувственно проговорил кот. – Люди в тебя фтарыми башмаками кидаются.

– Старыми башмаками? – удивилась мышь.

– Фо мной каждый раф такое было, когда я влюблялфя, – с ностальгией припомнил кот.

– У людей все по-другому, – неуверенно сказал Гаспод. – Ботинок и ведер с водой гораздо меньше. У них все больше цветы да споры.

Животные мрачно переглянулись.

– Я за ними наблюдала, – сказала Писк. – Она его дурачком считает.

– Это все часть ухаживаний, – добавил Гаспод. – Они это романтикой зовут.

Кот пожал плечами.

– По мне, так лучше ботинок. С ботинками хотя бы все понятно.

Мерцающий дух Голывуда изливался в мир – уже не струйкой, но потоком. Он бурлил в венах у людей и даже у животных. Он присутствовал, когда рукояторы вращали свои ручки. Когда плотники забивали гвозди, они делали это во славу Голывуда. Голывуд наполнял собой рагу Боргля, и песок, и воздух. Он рос.

И он собирался расцвести…