Себя-Режу-Без-Ножа Достабль, или С.Р.Б.Н, как ему нравилось себя называть, уселся в постели и уставился в темноту.
В голове у него пылал город.
Он торопливо нашарил возле кровати спички, кое-как зажег свечу и в конце концов отыскал ручку.
Бумаги не было. А ведь он специально велел, чтобы у его постели всегда была бумага – на случай, если во сне у него родится идея. Все лучшие идеи приходят во сне.
Но у него хотя бы были чернила и ручка.
Перед глазами Достабля проносились образы. Не поймаешь их сейчас – улетят навечно.
Он схватил ручку и принялся писать на простыне.
«Мужчина и Женщина, Сжигаемые Страстию В Городе, Пожратом Грашданской Вайной!»
Ручка царапала и заливала чернилами грубый лен.
Да! Да! Вот оно!
Он им всем носы утрет с их дурацкими гипсовыми пирамидками и грошовыми дворцами. На этот клик им всем придется оглядываться! Когда напишут историю Голывуда, именно на него укажут и скажут: вот та Движущаяся Картинка, что Повергла В Прах все прочие Движущиеся Картинки!
Тролли! Битвы! Любовь! Мужчины с тонкими усиками! Солдаты удачи! И одинокая женщина, пытающаяся сохранить – тут Достабль засомневался – какую-то там штуку, которая ей дорога, в обезумевшем мире!
Ручка зацепилась, порвала ткань и помчалась дальше.
Брат идет на брата! Женщины в кринолинах отвешивают всем пощечины! Могучий род приходит в упадок!
Великий город горит! «Не страстью, – приписал Достабль сбоку, – а огнем».
Быть может, даже…
Он закусил губу.
Да. Именно этого он и ждал.
Тысяча слонов!
(Позже Сол Достабль сказал:
– Послушай, дядюшка, анк-морпоркская гражданская война – отличная идея. Никаких претензий. Знаменитое историческое событие, никаких проблем. Вот только никто из историков не упоминал ни о каких слонах.
– Война была большая, – встал на защиту своего видения Достабль. – Могли и проглядеть.
– Но не тысячу же слонов.
– Так, кто в этой студии главный?
– Да я же просто…
–
Простыня потихоньку покрылась взбудораженным почерком Достабля. Он дошел донизу и перешел на спинку кровати.
Боги, вот это – настоящий клик! Тут не будет никаких суетливых мелких драчек. Тут потребуется каждый рукоятор Голывуда!
Достабль выпрямился, задыхаясь от восторженной усталости.
Клик стоял у него перед глазами. Он был, считай, уже отрисован.
Оставалось только название. Что-нибудь звучное. Что-нибудь запоминающееся. Что-нибудь такое – он почесал ручкой подбородок, – что намекало бы, что дела обычных людей – не более чем пыль, поднятая бурей истории. Точно, буря. Буря – отличный образ. Гром. Молнии. Дождь. Ветер.
Ветер. Вот оно!
Он переполз к верхушке простыни и очень аккуратно вывел:
«СДУТЫЕ ШКВАЛОМ».
Виктор метался и ворочался в своей узкой постели, пытаясь заснуть. Сквозь его полузадремавший мозг маршем проходили образы. Гонки на колесницах, и пиратские корабли, и что-то такое, чему он не мог подобрать названия, а посреди всего этого взбиралось на башню
Он сел, обливаясь потом.
А через несколько минут встал с постели и подошел к окну.
Над огнями города угрюмо возвышался Голывудский холм, подсвеченный первым тусклым лучом зари. День, как всегда, обещал быть погожим.
Голывудские грезы накатывали на улицы огромными незримыми золотыми волнами.
А вместе с ними пришло Нечто.
Нечто такое, что никогда, никогда не грезило. И никогда не спало.
Джинджер поднялась с кровати и тоже взглянула на холм, хотя вряд ли его увидела. Двигаясь точно слепая в знакомой комнате, она подошла к двери, спустилась по лестнице и вышла в уходящую ночь.
Маленький песик, кот и мышь следили из теней за тем, как она неслышно пересекла переулок и направилась к холму.
– Вы
– Они светились, – кивнул кот. – Жуть!
– Она пошла на холм, – сказал Гаспод. – Мне это не нравится.
– Ну и что? – спросила Писк. – Она вечно шляется вокруг этого холма. Каждую ночь поднимается на него и бродит там вся такая драматичная.
– Что?
– Каждую ночь. Мы думали, это с ней из-за, как ее там, романтики.
– Да ведь по тому, как она движется, ясно, что что-то неладно, – отчаянно проговорил Гаспод. – Она ведь не идет, она ковыляет. Как будто ее внутренний голос какой куда-то тащит.
– А мне так не кажется, – сказала Писк. – По мне, так ходить на двух ногах – это и есть «ковылять».
– Да ты на лицо ее взгляни – сразу же ясно, что с ней что-то не так!
– Естественно, с ней что-то не так. Она же человек, – сказала Писк.
Гаспод прикинул варианты действий. Их было не-много. Самым очевидным было найти Виктора и притащить его сюда. Гаспод его сразу отбросил. Такие дурацкие, порывистые поступки были слишком уж в духе Лэдди. Они говорили, что лучшее, на что способен пес, столкнувшийся с загадкой, – это найти человека, который ее решит.
