— Дружище, ты еще не знаешь, какие страшные вещи здесь творятся… Махровое офицерье организовало самый настоящий бойкот офицеров других национальностей. Был тут, к примеру, один молодой офицер-румын. По-венгерски он разговаривал так же хорошо, как и по-румынски. Он нас любил, и мы его любили. А потом его начали травить, и только за то, что он якобы уронил офицерскую честь, начав работать официантом в турецкой кофейне… Венгерские офицеры специально ходили в ту кофейню, чтобы поиздеваться над беднягой… И довели его… Однажды сел он за столик да как заорет во все горло: «Принесите мне сто свечей и сто чашек кофе! Я за все плачу!» И начал колотить по столу кулаком. Ну и что из этого вышло? Пришлось ему завербоваться в отряд румын-беляков. Вот тебе только один маленький пример того, какие язвы характерны для австро-венгерской армии…
— Ну и, по-твоему, я попал в хорошее место? — тихо спросил Иштван.
— Не ты его выбирал.
— Это верно!
Они долго еще разговаривали, а затем Покаи предложил пойти в турецкую кофейню.
— Я не против, — согласился Керечен. — С удовольствием.
— Если б ты знал, какой вкусный кофе там готовят! Пальчики оближешь! Выпьешь чашечку и сразу почувствуешь себя бодрее…
— Что ж, это дело хорошее!
— К кофе подают пирожные. Я как-то раз посмотрел, как их выпекают. Тесто делают слоеное. Такое получается пирожное, что так и тает во рту.
— Значит, хорошо делают.
— Сидишь, кофе попиваешь, свежий номер «Эмбера»[3] читаешь. Так называется наша литературная газета, тоже рукописная. Пишта Варади рисует для нее цветные иллюстрации. В каждой кофейне держим по одному экземпляру.
— А кто же несет расходы по изданию этой газеты?
— Да мы сами. Сначала мы пробовали приклеивать к каждому экземпляру газеты небольшой конверт, куда каждый, кто читал газету, должен был положить десять копеек. И ты думаешь, это что-нибудь нам дало? Черта с два! Очень многие ни копейки ни клали, а кое-кто, напротив, норовил еще и вытащить из конверта мелочь.
— Хорошенькое дельце!
— Вот видишь, дружок, какое понятие у некоторых офицеров об офицерской чести… Такова уж наша писательская судьба… Пишем, пишем… а потом тайком уносим газету в чемодане…
— Правда?
— Конечно. Ты думаешь, шпики не читают наши газеты?
— Не понимаю, зачем шпикам следить за вами, если вы открыто выкладываете свою газету на стол и каждый может ее прочесть?
— Это так, но шпики все равно выслеживают нас… Более того, лагерное начальство тоже не спускает с нас глаз… Прошлый номер, например, один артист разорвал за то, что мы там его покритиковали.
Когда они вошли в кофейню, жизнь там била ключом. Помещалась кофейня в старом бараке.
Друзья сели за самодельный стол, за которым уже сидел высокий красивый молодой человек, черноволосый и черноглазый. Перед ним лежал лист бумаги. Молодой человек непроизвольно закрыл лист ладонью, словно хотел защитить написанное.
— Сервус, Корнель! — приветствовал его Покаи. — Разреши представить тебе подпоручика Йожефа Ковача. Познакомьтесь!
— Корнель Баняи. — Молодой человек улыбнулся и протянул Иштвану руку.
— Что хорошего написал, Корнель? — поинтересовался Покаи. — Можно поместить в следующем номере «Эмбера»?
— Если подойдет, почему бы и не поместить? Для этого и пишу. Стихотворение я написал. И знаешь, как оно называется? «Я глажу дерево рукою…»
— Дерево? — удивился Керечен.
— Да, дерево, — тихо сказал Баняи. — В своем стихотворении я хотел рассказать о том, как красивы и милы деревья. Они сильны и скромны. У них нет оружия. Они никого не убивают. Они мудры, как само время. Я люблю деревья, люблю лес. А сейчас я, возможно, люблю лес еще сильнее, так как на территории нашего лагеря нет ни одного дерева, в тени которого можно было бы укрыться от палящего летом солнца. Никаких животных в лагере тоже нет — ни собаки, ни кошки… Кроме дохлых кляч, мы других животных и не видим. А этих привозят сюда, чтоб мы ели их мясо… Вот представьте себе, о чем сейчас приходится писать! А ведь хотелось бы писать о любви… Но где она сейчас?..
— Что касается деревьев, — перебил поэта Керечен, — то я их в свое время «гладил» топором, хотя я тоже очень любил лес… В нем солдатам хорошо прятаться… И еду можно найти, только нужно уметь понимать лес…
— О чем вы тут беседуете? — К столику подошел молодой человек с блестящими глазами.
Керечен с любопытством посмотрел на круглолицего молодого человека с маленькими усиками и умными глазами. В руке он держал какую-то рукопись.
Незнакомец представился как Матэ Залка[4].
Покаи рассказал ему, о чем они разговаривали.
— Что вы ломаете головы над такой чепухой? Разве об этом сейчас нужно писать?! — возбужденно воскликнул Матэ. — Меня лично волнуют совершенно другие темы!
— Матэ абсолютно прав, — согласился с Залкой Покаи. — Сейчас о революции нужно писать! Что у тебя новенького, Матэ?
— Вот, написал.
— Прочти!
— Немного длинноватый рассказ, — заметил Залка, кладя рукопись на стол. — Написал я его для «Эмбера». Думал, зайду посмотрю, кто есть из редколлегии.
