И, усевшись поудобнее, начал читать свой рассказ. В нем говорилось об одном венгерском солдате, каких сотнями тысяч посылали на кровавую бойню. Солдатам твердили о том, что они должны убивать русских, так как те, мол, убили наследника престола. И хотя венгерские солдаты ничего общего не имели с господами, но, когда им приказали защищать монархию, они пошли воевать.
Рядовой Янош Касабольт вел себя на фронте смело. Однажды он повстречался с таким же, как он сам, русским солдатом, которого звали Иваном. Иван был так же беден, как и Янош. И вот они встретились на поле боя как враги — мадьяр Янош и русский Иван.
Русский сидел на лошади и в руке держал длинную пику. Янош служил в пехоте. Он так устал, что едва держался на ногах. Иван замахнулся пикой на Яноша и попал ему прямо в глаз.
Янош упал на землю и умер, даже не успев попрощаться ни с зеленеющими вокруг деревьями, ни со сверкающим солнцем, светившим с безоблачного неба.
А глаз Яноша так и остался торчать на кончике пики Ивана. Сколько Иван ни старался, а снять его с пики так и не смог. И воевать дальше в таком состоянии Иван тоже не мог.
И вдруг глаз Яноша, человека, который еще несколько минут назад видел все вокруг и мог улыбаться, заговорил с Иваном.
Кругом грохотали пушки, тараторили пулеметы, но Иван уже не слышал их. Он слышал только то, что говорил ему глаз, торчавший на кончике его пики.
— Зачем ты убил меня, брат? — спросил Ивана глаз.
— Прости, брат, ради бога прости меня… Я не хотел тебя убивать. Так уж получилось: попался ты на моем пути…
— И все же ты убил меня!.. А ты посмотри на мои руки… Они такие же мозолистые, как и твои… Это руки крестьянина… А взгляни на мои ноги… Они такие же, как и твои… А спина?.. А плечи?.. Сколько я тяжелых господских мешков перетаскал на них! Вся разница между нами в том, что мы не понимаем языка друг друга. Ты молишься богу по-русски, я — по-венгерски: «Господи, спаси меня от злого умысла». А разве он спас?
— Не говори больше ничего! — прошептал тихо Иван. — Молчи, а то ты лишишь меня веры.
— Какой веры? — спросил Ивана глаз.
— Веры в мою правоту, — пробормотал Иван. — Я грешен. Я совершил большой грех! Но больше я никого не хочу убивать. Разве что самого себя…
Так разговаривал Иван с глазом убитого им венгра. И чем же все это кончилось? Пошел Иван вместе с другими солдатами в венгерские окопы. Курил там венгерский табачок, ел их хлеб, сам угощал мадьярских солдат русским сахаром, обнимал их, по-дружески жал им руки и беспрестанно твердил:
— Простите меня, братушки, простите…
Те же не понимали его. Не понимали, что он говорит и о чем просит, а только улыбались и пожимали Ивану руку.
А потом поехал Иван в Смольный и, подняв высоко над головой свою винтовку, во всю силу легких призвал всех вступать в Красную гвардию…
Залка положил на стол исписанные листки бумаги. Все, кто слушал его рассказ, молчали. Пленные офицеры, сидевшие за соседними столиками, оживленно беседовали. Одни жаловались на то, что Красный Кроет оказывает им слишком маленькую помощь. Другие передавали друг другу тревожные новости с фронта. Третьи шепотом говорили о том, что красные части повсюду бьют Колчака: им, пленным, Колчак вроде был и ни к чему, но уж если придется выбирать между ним и красными, то, разумеется, они должны выбрать Колчака. Четвертые разглагольствовали об офицерской чести, перемывали косточки артисткам-примадоннам и вспоминали былые вечера с цыганской музыкой и обильными возлияниями…
К столику, за которым сидели Керечен и его новые друзья, подошел невысокий мужчина с плохо выбритым пергаментным лицом. Заметив нового человека, которого еще не знал, он протянул ему руку и сказал:
— Рихард Дорнбуш.
— Ты, Рихард, можешь спокойно говорить при нем. Это красноармеец, а в лагерь наш он только что прибыл.
Дорнбуш оценивающе взглянул на Керечена:
— Ты был красноармейцем?! Смотри, никому об этом не рассказывай. Как тебя зовут? Ковач? Хорошая фамилия! Разумеется, Дорнбуш звучит более звонко.
Покаи протянул Рихарду рукопись рассказа Залки и сказал:
— Вот, прочти!
Дорнбуш читал поразительно быстро. Чувствовалось, что делает он это не впервые. Он буквально пожирал страницы глазами, схватывая соль рассказа. Через несколько минут Дорнбуш закончил чтение и, отложив рукопись в сторону, сказал:
— Рассказ хороший, но немного затянут. Его надо подсократить. В следующем номере «Эмбера» мы обязательно поместим его.
Затем Дорнбуш прочитал стихи Баняи и вдруг предложил:
— Сейчас я вам кое-что на память почитаю. Прошу полного внимания! — И начал:
Все дружно засмеялись.
— Кто сочинил эту чепуху? — спросил Покаи.
