— Знаете, мне за годы пребывания в плену слишком недолго довелось сидеть в лагерях, — начал объяснять Керечен. — Судьба бросала меня с одного места на другое, так что о лагерной жизни я имею довольно смутное представление. Когда служил в Красной Армии, то встречался с соотечественниками и с Кароем Лигети. Он рассказывал мне, в каких условиях они жили в лагере. У них были такие офицеры, которые «в целях сохранения господской гордости и офицерской чести» вели специальный журнал, куда записывали все проступки офицеров. Скоро у них набрался целый ящик всякой писанины. И весь этот хлам они намеревались увезти на родину, чтобы там разбираться в многочисленных доносах. Товарища Лигети они ненавидели за то, что он перешел на сторону красных. Каких только глупостей не было в их бумагах! Да разве на такое способны действительно интеллигентные люди? А ведь все они заканчивали гимназию и даже университеты! Рассказывают, что в омском лагере пленные офицеры из четвертого барака бойкотировали своих коллег за то, что те осмелились учиться… Вот какие люди сидят на шее трудового народа Венгрии! Если любого из них спросить о причинах войны, вряд ли кто из них даст более вразумительный ответ, чем любой рядовой солдат. Все эти паразиты, которых содержат сейчас в офицерских лагерях, — это часть того класса, который ждет не дождется, когда же на родине кончится революция и они снова станут хозяйничать в стране…
— Положение Венгрии было бы беспросветным, если б все интеллигенты были такими, — перебил Керечена Дорнбуш. — К счастью, у нас есть немало и здравомыслящих людей, которые правильно оценивают создавшееся положение и отнюдь не стали кретинами. Есть офицеры, которые, находясь в лагере, постоянно учатся, главным образом изучают русский язык и другие иностранные языки. Любопытно посмотреть в лагерной библиотеке, какие книги берут венгры. Они читают на немецком, английском, французском, русском и других языках. Я, например, знаю одного учителя, который изучает здесь турецкий язык и уже неплохо разговаривает с турками. А сходите на лекцию по английскому языку. Там вы увидите больше всего венгров. Один мой товарищ уже читает в оригинале Шекспира и Диккенса, а другой — французских классиков… Многие интересуются лекциями по юриспруденции. А вчера, например, я видел в руках у одного венгра-инженера учебник неорганической химии.
К ним подошел Бела Цукор, которого в лагере считали лирическим поэтом. Он прославился тем, что, начитавшись в оригинале сочинений русского анархиста Кропоткина, горел желанием взорвать все церкви. Кроме лирических стихов он написал одну оперетту весьма сомнительного содержания. А жил он на те гроши, что зарабатывал на пошиве сандалет.
От Керечена не ускользнуло, что с появлением Цукора все начали говорить на безопасные темы и постепенно разговор вообще расклеился. Позже Керечен узнал, что товарищи не доверяли Цукору и считали его доносчиком.
Присутствующие оживились, когда в кафе появился высокий молодой человек с неровными зубами. В руках у него была газета, которой он размахивал, как флагом. Он не вошел, а буквально вбежал в кафе, чем обратил на себя всеобщее внимание.
— Слушайте новость! — воскликнул он. — Екатеринбург взят красными. Они успешно продвигаются дальше на восток! Если Антанта срочно не поможет Колчаку, к зиме красные будут здесь!
Керечен так обрадовался, что чуть было не вскочил и не обнял парня.
«Наступайте, товарищи! Наступайте! — думал он. — Поскорее несите нам свободу!»
Открыв глаза, Имре Тамаш увидел темный свод пещеры и склонившегося над ним улыбающегося во весь рот Мишку Балажа. Имре слегка повернул голову, и сердце его радостно забилось: Смутни, Лайош Тимар, Яблочкин стояли возле него и тоже улыбались. Правда, всех их он видел словно в тумане и потому не знал, происходит ли это наяву или только кажется. Однако постепенно Имре понял, что не бредит…
Тимар влил ему в рот воды из фляжки. Приятная прохлада унимала жар.
— Спасибо, — чуть слышно прошептал Имре потрескавшимися губами.
Товарищи столпились вокруг Имре и с тревогой всматривались в его лицо. Смутни поправил сложенную в несколько раз шинель, которую положили Имре под голову, нежно провел ладонью по его разгоряченному лбу.
Тамаш хотел было поднять руку, но у него не хватило сил.
— А где Бургомистров, Рыжов? — едва шевеля губами, спросил он.
— Нет их.
— Убиты?
— Сейчас тебе вредно разговаривать, — заметил Тимар. — Хочешь поесть чего-нибудь?
Тамаш одними глазами дал понять, что есть не хочет. Через секунду он закрыл глаза и вновь впал в забытье.
На глазах у Мишки Балажа показались слезы.
— Умер? — выдохнул он.
— Пошел к черту! — огрызнулся на него Смутни. — Заснул он снова. Крови много потерял, вот и спит. Разве не понятно?
— Понятно! — обрадованно произнес Мишка. — Мы же свиньи порядочные! Давно бы могли подобрать его, если бы не приняли за офицера… И какой олух напялил ему на голову офицерскую фуражку?.. Мать его за ногу!
