— Прошу прощения, это не относится к делу. Мы здесь собрались для того, чтобы разобраться в вопросе офицерской чести. В данном же случае речь идет об инциденте мелком и повседневном, который ни в коей мере не затрагивает даже самого понятия «офицерская честь». Предлагаю зафиксировать в нашем решении, что никакого оскорбления не было, пусть спорящие стороны пожмут друг другу руки, и мы будем считать инцидент исчерпанным.
Офицеры зашумели, оживленно заговорили, обмениваясь мнениями.
Патантуш поддержал предложение Керечена. Парог некоторое время упрямился, но затем и он сдался.
Когда Керечен подходил к пятому бараку, навстречу ему вышел Бекеи.
— Ну, чего ты добился? — поинтересовался он.
Иштван рассказал ему о том, до чего договорились господа офицеры.
Бекеи выслушал Керечена, но с его лица так и не сошло выражение озабоченности.
— Все это так, да и времени ты на этот пустяк потратил не так уж много. Однако есть дела и поважнее…
— Что случилось?
— Пажит…
— Что с ним?
— Он рассказывает странные вещи. Говорит, будто бы какой-то венгерский офицер на берегу Енисея избил русского унтер-офицера…
Керечен побледнел:
— От кого он это слышал?
— От барона Кузмица, который, как известно, входит в руководство лагеря. К сожалению, этот неприятный случай произошел двадцать седьмого числа, то есть в пятницу, как раз когда ты очень поздно вернулся в лагерь…
— Ну и что? Говори, что дальше…
— Лагерное начальство решило провести расследование. Русский унтер-офицер рассказал, что он спокойно прогуливался по берегу Енисея. Услышав за своей спиной чьи-то шаги, он оглянулся и увидел пленного офицера. Он даже ничего подумать не успел, как вдруг почувствовал сильный удар чем-то тяжелым по голове. Он упал и потерял сознание. Когда пришел в себя, на берегу уже никого не было.
— Это он так рассказал?
— Да. Больше того, он еще заявил, что пленный украл у него револьвер… Пажит сказал, что в связи с этим все лагерное начальство сильно переполошилось. Оно требует, чтобы этот офицер был во что бы то ни стало найден…
— А унтер не говорил, как выглядел офицер, который напал на него?
— Он сказал, что точно не помнит, но если бы встретил его, то обязательно узнал бы.
— Что ты еще знаешь?
— Больше ничего. Лагерное начальство сразу же бросилось проверять по спискам, кто в тот день получил пропуск на выход в город. Оказалось, что в город выходили только постоянные закупщики продуктов.
Как благодарил Керечен в душе своих товарищей за то, что они снабдили его фальшивым пропуском, который, естественно, не был учтен у лагерного начальства! Товарищи решили подстраховаться на всякий случай и обеспечить Иштвану алиби, договорившись о том, что в тот день, с самого утра и до позднего вечера, Ковач якобы проработал в восьмом бараке, где делали пряжки для брючных ремней. Он и обедал там же; в тот день они сами готовили на керосинке голубцы, которые он так любит. Подтвердить это могла бы вся бригада, состоявшая из шести офицеров. Лагерное начальство не знало, что все офицеры этой бригады «заражены» коммунистической пропагандой. Короче говоря, дела Ковача обстояли не так уж и плохо.
Через несколько минут к ним присоединился Покаи.
— Ну, что нового? — поинтересовался он. — Ты уже слышал, о чем говорил Пажит?
— Слышал.
— И что скажешь на это?
Иштван уже взял себя в руки и теперь ответил совершенно спокойно:
— Глупости какие-то… Они меня ни в коей мере не интересуют, так как я в тот день не был в городе.
— Не был? — Бекеи вытаращил глаза. — Тогда почему же ты этим случаем интересовался?
— А я и сам не знаю… Хотелось поговорить с господином учителем. Я в тот день работал в восьмом бараке.
Бекеи недоуменно покачал головой:
— Ничего не понимаю… Тогда тебе нужно было сказать этому мерзавцу…
— Хватит об этом, — перебил его Покаи. — Я вам сейчас нечто более интересное расскажу. Русские партизаны окружили полк макаронников и разоружили его полностью, после чего направили в Красноярск. И вторая новость: белых выбили из Челябинска.
Тут же по случаю добрых новостей было решено пойти в турецкую кофейню выпить по чашке кофе.
На следующий день с самого утра Керечен занялся изучением грамматики русского языка. К своему удивлению, он убедился, что неплохо усвоил спряжение глаголов. Прозанимался часов до одиннадцати, пока за ним не пришел посыльный из лагерной канцелярии. Посыльный молодцевато отдал Иштвану честь и по-военному отчеканил:
— По приказу господина полковника вам надлежит немедленно явиться к нему в канцелярию!
Бекеи бросил на Керечена взгляд, полный ужаса.
Иштван почувствовал, как по спине у него пробежал холодок, однако он не показал и виду, что испугался, и спокойно сказал:
— Хорошо, сейчас приду.
— Я получил приказ вернуться в канцелярию вместе с вами!
— Хорошо…
Надев серый френч Покаи и нацепив на нос модное в те годы пенсне, Керечен сказал:
— Я готов, можно идти.
Каково же было удивление Керечена, когда в предельно скромно обставленной канцелярии рядом с поручиком Кальнаи, исполнявшим при полковнике обязанности адъютанта, он увидел Мано Бека.
— Сервус! — произнес Кальнаи, протягивая Иштвану руку.
