Пишта Керечен взял рукопись и начал ее читать. Это было довольно забавно: в лагере для военнопленных читать о «чести», о «факте оскорбления», о том, кто имеет право участвовать в дуэли, о «мирном примирении», о дуэлях на саблях и пистолетах, о так называемой американской дуэли. Читая все это, человек чувствовал себя так, словно попал в восемнадцатый век.
Читая эту белиберду, Иштван тихонько посмеивался. К вечеру он прочел всю рукопись и пошел в турецкую кофейню. Вид у него был такой, что Людвиг, подойдя к нему, сразу же спросил:
— Что с тобой, Пишта?
Керечен небрежным жестом вставил в глаз воображаемый монокль, потом окинул товарищей надменным взглядом и произнес:
— С сегодняшнего дня считайте меня благородным человеком.
— Но-но, не очень-то! — одернул его Матэ Залка.
— Я, извольте знать, назначен секундантом. И в данный момент изучаю кодекс дуэлянтов. Сегодня вечером мне предстоит беседовать с секундантами противной стороны: с милостивым господином Парогом и его светлостью Деваи-Мельцером.
— Ты, случайно, не тронулся? — со смехом спросил Залка.
Керечен, презрительно оттопырив нижнюю губу, сощуренными глазами посмотрел на Залку.
— Как ты смеешь? А ты, случайно, не боишься, что я пришлю к тебе своего секунданта?
Матэ Залка готов был так же шутливо ответить на шутку Керечена и разыграть сцену оскорбления, но не успел: к их столику подсел Дорнбуш.
По лицу журналиста бродила насмешливая улыбка. Друзья знали: это верный признак того, что Дорнбуш сейчас расскажет какой-нибудь остроумный анекдот. Однако на этот раз анекдота не последовало.
— Ребята, — начал Дорнбуш, и лицо его приняло серьезное выражение, — по-моему, приближается беда. Мне сказали, что сегодня утром у ворот лагеря стоял русский унтер-офицер, который внимательно рассматривал всех наших офицеров.
Керечен почувствовал, как краска залила его щеки.
— А тебе не сказали, как выглядит этот унтер?
Дорнбуш развел руками:
— Нет, больше я ничего не знаю. Возможно, это была ложная тревога. Но я вполне допускаю, что это тот самый мерзавец, с которым Керечен подрался на берегу Енисея. Может, у него железная башка и с ним ничего не сталось. Однако, как бы там ни было, нам нужно остерегаться!
— Осторожность, конечно, не помешает, — согласился с ним Людвиг. — Как только заметим что-нибудь подозрительное, Ковача немедленно переведем куда-нибудь в другое место. Быть может, даже в солдатский лагерь… Если это действительно унтер Драгунов, то по крайней мере несколько дней нам нужно соблюдать особую осторожность.
— Это верно, — согласился Дорнбуш. — Знаешь, что тебе за твой поступок полагается? — обратился он к Иштвану. — Расстрел! Но прежде чем расстрелять, Драгунов порядком тебя помучит.
Людвиг внимательно посмотрел на Керечена:
— Кто не знает тебя хорошо, вряд ли сможет узнать без усов… и форма у тебя теперь другая… Ты пока носи свое пенсне… Короче говоря, поживем — увидим…
Керечен ушел из кофейни со странным неприятным чувством, которое не прошло и вечером, когда он отправился на переговоры относительно дуэли, которая сама по себе была не чем иным, как комедией. Сначала он с улыбкой слушал пространные разглагольствования офицеров об «офицерской чести» и «моральном облике офицера», а потом, когда ему это надоело, заявил:
— Господа, есть ли смысл тратить целый вечер на разговор о такой глупости? Правда, времени у всех нас много, так что мы вроде бы ничего особенного и не теряем. Вся наша беда в том-то и заключается, что мы не знаем, куда девать свое время. А что, собственно, случилось? Давайте посмотрим на факт серьезно! Два офицера, у которых несколько сдали нервы, поругались, наговорили друг другу всяких грубостей. Ну и ладно! Так пусть же они теперь не делают из мухи слона, а попросту попросят друг у друга извинения — и делу конец. Такого подхода к этой ссоре требует здравый смысл. К счастью, здесь, в лагере, не разрешено проводить дуэли и убивать по никчемному поводу людей, увеличивая тем самым и без того большое количество жертв войны…
Поручик Парог вскочил, как ужаленный, и со злостью закричал:
— Я решительно протестую! Этот тон и…
— Извините, господин поручик! Я еще не все сказал. Мне кажется, если бы такая ссора произошла среди низших чинов, то мы бы не раздували дела, а ведь они живут в гораздо худших условиях, чем мы с вами, и, следовательно, их нервы испытывают большее напряжение…
Поручик Парог покраснел и, задыхаясь от злобы, выпалил:
— Это неслыханно! Этот господин позволяет себе говорить здесь тоном, который сам по себе недопустим при обсуждении столь щекотливого дела. Как можно проводить параллель между низшими чинами и офицерами! Особенно недопустимо подобное сравнение сейчас, когда красная зараза большевизма все больше и больше отравляет сознание низших чинов и даже распространяется среди…
