Иван высунулся из-за дерева, чтобы бросить ручную гранату, но Мишка Балаж метким выстрелом тут же свалил его на землю. Иван, единственный сын и надежда кулака Матвея, так хладнокровно убивший собственную сестру, был теперь мертв…
На большой остров, расположенный посреди Енисея, Покаи и Керечен переплыли почти одновременно. День выдался жаркий, и безбрежное зеркало реки сверкало и переливалось в лучах солнца. Остров густо зарос вековыми деревьями и почти непроходимым кустарником.
— Вот здесь мы можем поговорить спокойно, — первым начал Шандор Покаи.
— Ну, рассказывай: что ты слышал? — спросил Керечен.
— Много чего, — ответил Покаи и по привычке огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Иногда пленных офицеров под конвоем водили купаться на Енисей. Находились смельчаки, которые отваживались доплывать до острова. Правда, некоторым это стоило жизни: если поднимался даже небольшой ветер, не всякому пловцу было по силам справиться с течением реки.
— Ну, говори же, не тяни, — торопил Иштван Шандора. — Нет же здесь никого. Сегодня, кроме нас, на остров никто не переплывал.
— Ну, тогда слушай, — начал Покаи. — Я думаю, скоро все мы станем очевидцами больших событий.
— Ничего нового в этом нет.
— Нет? А как ты посмотришь на то, если недовольные солдаты из колчаковской армии вместе с рабочими, партизанами и интернационалистами захватят власть в Красноярске?
Керечен немного помолчал, а затем сказал:
— Не думаю, что им это удалось бы, да и вряд ли это что-нибудь даст: фронт находится еще довольно далеко, так что долго им не продержаться. Боюсь, что жертвы будут на сей раз напрасными.
— Пожалуй, ты прав, — согласился с ним Покаи. — Сейчас вряд ли целесообразно проводить такую крупную операцию. Но когда линия фронта приблизится, тогда…
— Тогда, разумеется, такое выступление сможет в какой-то мере парализовать всю колчаковскую армию. Это приблизило бы конец войны в Сибири.
— Вот именно. Сначала взбунтуется гарнизон, одновременно с этим рабочие начнут всеобщую стачку, а партизаны со своей стороны предпримут наступление на городской гарнизон.
— А что будут делать пленные?
— Нас тоже вооружат, ну, если не всех, то по крайней мере тех, кто симпатизирует большевикам.
Иштван рукой отогнал от себя комаров. То, что сказал Покаи, казалось ему несколько фантастическим, и поэтому он спросил:
— Все это твои идеи, или слышал от кого?
— Учти, тебе я сообщил это под большим секретом… Нелегальный партком уже обсуждал этот вопрос на своем заседании, в курсе дела и партизаны. Деже Форгач тоже обо всем извещен. Я знаю товарища Форгача лично… Тебе я обо всем этом говорю потому, что мы на тебя рассчитываем. С оружием умеешь обращаться?
— Конечно.
— Возможно, получишь особое задание.
— Я не против… Скажи, а партизан под Красноярском много?
Покаи пожал плечами:
— Точно я, конечно, не знаю, но говорят, что партизанская армия Щетинкина соединилась с партизанской армией Кравченко, а это уже около сорока тысяч бойцов. Я, правда, лично этому не верю. Насколько мне известно, численность партизан не превышает двадцати тысяч.
— И это хорошо.
— Среди партизан находится много венгров, а вообще там есть и русские, и украинцы, и литовцы, и грузины, и татары, и китайцы, и поляки, и сербы, и чехи, и румыны, и немцы, и даже финны. Ты, случайно, ничего не знаешь об инженере Яноше Шмидте?
— Нет, не знаю, — признался Керечен.
— Подпольный горком послал его к партизанам. Шмидт — венгерский коммунист, начальник ружейной мастерской. Нелегальная группа, которая работает под его руководством, занимается изготовлением пороха. Или возьмем поляка Храбавки… Да что там говорить, таких много можно перечислить…
— А ты их откуда знаешь? — спросил Керечен.
Покаи загадочно улыбнулся:
— Знаешь, у нас с ними установлена неплохая связь… Мы о многом знаем, только не обо всем говорить можно. К сожалению, контрразведка Колчака тоже не бездействует… Я думаю, что она подозревает о готовящемся восстании…
— А что, много шпиков?
— Еще сколько! В том-то и беда вся… Но и белым сейчас нелегко. Знаешь, возле нас находятся казармы тридцать первого пехотного полка и третьего егерского полка. Так вот, я слышал, что новобранцев этого полка посылают на фронт, даже не дав им закончить обучение. Спешат белые, спешат…
Иштван Керечен все чаще и чаще стал видеть по ночам сны, которые переносили его в пору безоблачного, беззаботного детства. Проснувшись, Иштван сразу никак не мог отогнать от себя сон, да и не хотелось. Другое дело — когда приснился Драгунов, с разорванным окровавленным ртом, черными усиками и скрюченными пальцами, которыми он старался задушить Иштвана. Тут и спать не захочешь!
Атмосфера была неспокойной. Из Венгрии приходили невеселые известия.
В то лето в Сибири стояла почти тропическая жара. В солдатском лагере от жары и перенаселенности развелись клопы. Со стороны Енисея в лагерь прилетали целые тучи комаров. Солнце припекало даже через одежду. А дни стояли, как назло, безоблачные.
