— Разумеется, это настоящее геройство, — проговорил, ни к кому не обращаясь, Покаи. — Но где же партизаны и красноярские рабочие? В конце концов, чего мы тут ждем, как истуканы?
— Где? Этот вопрос и я могу вам задать. Вчера мы разговаривали с командирами трех красных полков: Никитиным, Кузнецовым и Шунько. Все трое говорили, что они уже не в состоянии сдерживать солдат, которых не сегодня-завтра собираются послать на фронт. Солдаты же готовы охотнее принять смерть здесь, чем на фронте. Будь что будет. Или они захватят город, или они погибнут. К сожалению, они не смогли предупредить ни партизан, ни городских рабочих. Если бы все это было организовано несколько лучше, можно было бы рассчитывать на твердый успех.
На крышу одного из бараков с самого утра залез кадет, чтобы хорошо рассмотреть все вокруг. Через несколько минут он спустился с крыши и подошел к группе венгров.
— Товарищи, если бы вы только видели, что там творилось! Русские солдаты сражались храбро. Но белых было намного больше. У села Старцева одному отряду удалось отойти… Хотя, откровенно говоря, еще не известно, далеко ли они ушли…
— А сколько их было? — спросил Дукес.
— Точно не могу сказать. В одном из отрядов было человек пятьдесят.
— Оттуда они могут переправиться на правый берег Енисея и уйти к партизанам, — сказал Людвиг.
Вскоре в лагерь прибежал запыхавшийся от быстрого бега пленный и еще издали закричал:
— Русских солдат окружили конные казаки! Кого догнали, всех порубили саблями. Пулеметчик-венгр, чтобы не попасть в руки белых, пустил себе пулю в лоб!
— Фанатики! — заметил один из подошедших к ним офицеров. — Это не что иное, как самый настоящий русский фанатизм. Сначала они восстают, а потом кладут голову на плаху. Ну да все равно. А почему они не сбежали в тайгу?
Керечен и Покаи отошли от группы офицеров. Они залезли на крышу пятого барака, откуда можно было наблюдать за событиями. С крыши было видно, как мятежные солдаты отходили к лесу. Вот только удастся ли им добежать до леса? Под прикрытием деревьев они спокойно могли бы пробиться в южном направлении, где их ждет свобода.
— Удалось! — с облегчением произнес Покаи, увидев, что солдаты уже дошли до самой опушки.
Несколько позже пленные рассказали, что восставших русских солдат уговаривал вернуться в казармы поп, обещая им всем прощение. Многие из солдат, призванные в армию из сел, где они обрабатывали землю, всегда верили попам. Поверили они и на этот раз, вернулись в казарму — и поплатились за свою доверчивость. Лишь очень немногие из солдат пробились к партизанам.
Жертв было очень много. Восставших казнили у стен монастыря. Их заставили копать себе могилу… Приказали раздеться до белья. Обмундирование забрали офицеры, чтобы одеть в него новых солдат.
Восставшие, в одном белье, стояли у выкопанного ими же рва. Стояли молча, понурив головы.
Самое страшное заключалось в том, что солдат не расстреливали, их рубили саблями…
Молодые, порубленные саблями тела падали в яму. Земля, пропитанная кровью, превратилась в липкую грязь. Те, в ком еще теплилась жизнь, стонали, кричали. Офицеры пристреливали их из пистолетов…
А поп в черной рясе стоял рядом и махал дымящим кадилом.
На церемонию казни красных мятежников были приглашены и гражданские лица: важные господа и элегантные дамы. Одна белокурая, сильно напудренная дама с напряженным вниманием в лорнет наблюдала за казнью. Другая не отнимала от глаз маленького театрального бинокля, украшенного перламутровой инкрустацией. Третья театрально взвизгивала, когда офицер заносил саблю над очередной жертвой. Таких переживаний не испытаешь ни в одном театре…
Но вот в ров свалился последний мятежник, простой крестьянский парень, смолкли пистолетные выстрелы, окровавленные сабли вложены в ножны…
Артур Дукес из-за забора наблюдал за кровавой расправой. Монастырская стена, выложенная из красного кирпича, проходила как раз напротив лагерного забора. Важные господа, присутствовавшие при казни, русские и иностранные, разделились на небольшие группы. Они не расходились, оживленно обсуждая детали. Здесь были офицеры, попы, важные дамы. Кое-кто решил запечатлеть это зрелище и устанавливал громоздкий фотоаппарат.
Одна элегантно одетая дама протянула затянутую в перчатку руку для поцелуя офицеру, который за минуту до этого вытирал паклей окровавленную саблю.
Шандор Покаи и Иштван Керечен, удрученные страшным зрелищем, поплелись в лагерь, чтобы поделиться с товарищами ужасной вестью…
Один из мятежных русских офицеров в поисках убежища прибежал в солдатский лагерь, но его там обнаружили. Всех пленных, которые жили в бараке, где скрывался офицер, выстроили на плацу и приказали рассчитаться на «первый — десятый». Каждого десятого расстреляли. В число расстрелянных попали и два венгра: Шандор Жедер и Карой Секер. Эта весть с быстротой молнии распространилась среди пленных.
— Сегодня они, завтра другие, — мрачно произнес Дукес.
— Быть может, положение не так уж и плохо? — спросил Покаи.
