— Ребята, сейчас нужно быть особенно осторожными! — Лицо Дукеса стало еще строже. — Нам нужно где-то спрятаться и переждать некоторое время. Лучше всего уйти в город, найти там работу… Я, откровенно говоря, не питаю никаких надежд… Кто знает, не наш ли черед придет завтра…
— Ты беги! — Керечен дернул Дукеса за руку. — Беги, ведь тебя могут схватить первым! Спрячься где-нибудь! В первую очередь должны спрятаться товарищи Дорнбуш, Форгач, ты и Людвиг!
Дукес безнадежно махнул рукой:
— Сейчас это уже невозможно. За нами установлена слежка. Часовые оцепили и наш лагерь, и солдатский. Шпики быстро найдут нас там и тогда опять расстреляют каждого десятого. Такой грех мы на себя взять не можем.
— Что же все-таки делать? — с тревогой в голосе спросил Покаи.
— Ничего сделать мы не можем. Осталось только положиться на волю случая. Если нам суждено умереть, умрем как полагается: не мы первые, не мы последние. Я лично смерти не боюсь. — Все это Дукес проговорил спокойно. Немного помолчав, он продолжал: — Белые завтра же предпримут новое наступление. Сегодня вечером нам нужно выработать свой план действий. Мы должны быть готовы ко всему. В первую очередь нужно предупредить об опасности всех наших товарищей. Компрометирующие нас бумаги немедленно сжечь, если их невозможно спрятать. Все номера «Енисея» и «Эмбера» собрать и уничтожить! Кому-то из нас нужно во что бы то ни стало пробраться в солдатский лагерь и предупредить наших товарищей.
И, сразу как-то постаревший, он медленно пошел к своему бараку.
Покаи и Керечен обошли нужных людей и предупредили их об опасности. Все выпущенные в лагере газеты пришлось порвать на мелкие куски и выбросить в нужник. В тот же вечер документы и бумаги, которые хоть в какой-то мере могли скомпрометировать прогрессивно настроенных пленных, были уничтожены.
Керечен, пробравшись в солдатский лагерь, встретился там с Мишкой Хорватом и сказал ему, что террор, к которому прибегли белые в городе, может коснуться и их, пленных. Порекомендовал не терять попусту времени и скрыться.
— Ты-то можешь ничего не бояться, — успокоил Керечена Мишка. — Ведь тебя здесь, собственно говоря, и не знают даже. Приходи в наш барак. У нас живут надежные товарищи. Поживешь с ними, пока страсти не улягутся.
Керечен счел это предложение приемлемым. Он надеялся, что вряд ли кому придет в голову искать офицера в бараке, где живут пленные солдаты.
Когда Керечен и Мишка вошли в офицерский лагерь, все обитатели оказались в сборе.
— Где ты так долго бродил? — спросил Пишта Бекеи у Керечена. — Ну и денек сегодня выдался…
— Разве усидишь в такое время в бараке?
По лицу Михая Пажита бродила хитрая улыбка.
«Бежать нужно отсюда, — подумал Керечен. — И как можно скорее. Сегодня господин помощник судьи никакой пакости нам уже не подстроит, а завтра он первым делом пойдет к начальнику лагеря и скажет, что Керечен — заядлый коммунист, за которым нужен глаз да глаз. Может, все это только моя фантазия, рожденная под влиянием страха, но надо быть готовым ко всему. В конце концов, речь идет о жизни, а это не какой-нибудь пустяк. Уж если мне удалось благополучно пройти через столько препятствий и остаться в живых, то было бы глупо погибнуть из-за доноса какого-то негодяя. Завтра же переберусь в солдатский лагерь и поселюсь в бараке у Мишки Хорвата. Покаи будет держать меня в курсе всех событий».
Ночью Керечен почти не спал: сон никак не шел к нему, когда же он наконец задремал, то в голову полезли беспокойные сновидения.
Снилось ему, что он куда-то едет, а рядом с ним Шура… Наконец долгая дорога кончилась. Они приехали не то в Дебрецен, не то в Дьёр, однако сойти с поезда он никак не мог, потому что был только в нижнем белье, как те солдаты, которых порубили белые. Белье на нем было все в крови. Он осмотрелся, но никак не мог найти свой чемодан.
Тут Керечен проснулся. Нащупал рукой вещмешок, который служил ему подушкой. В мешке хранились все его нехитрые пожитки. Он протянул руку, чтобы дотронуться до Шуры, но ее рядом не было.
Керечен снова заснул и увидел Шуру. Она лежала рядом с ним. Они целовались. «Милый, милый», — тихо шептала ему на ухо Шура. Керечен счастливо улыбнулся и обнял Шуру за шею. Но тут перед ними, словно из-под земли, неожиданно появился поп с окладистой черной бородой и густым басом. У попа были чрезвычайно длинные черные руки, и он схватил Шуру за плечи. Шура заплакала…
Керечен снова проснулся. Он хотел забыть неприятный сон, но стоило ему задремать, как тяжелые, мрачные видения опять полезли в голову.
— Выходи строиться! Через пять минут всем построиться между четвертым и пятым бараком! — громко кричал кто-то в коридоре.
Этот крик сразу же избавил Керечена от дурного сна. Он вскочил и начал одеваться.
Все торопились, суетились, бегали. Во дворе уже начали строиться пленные.
Напротив пленных офицеров строем стояли белочехи. Все они были вооружены, имели даже несколько пулеметов.
Нерасторопных пленных чехи выталкивали из бараков прикладами винтовок.
— Быстрее! Что такое? Ах вы, вши барачные! Шевелитесь быстрее!
