– Коли скопилось, тогда сделай так, как скажу… – Влада наклонила голову к Сиверу и заговорщицки зашептала. – Стаи проверь, несогласных собери в одну соньму и сведи их в логово в приграничье, вместе с семьями да чернухами. Окружи их, замкни вход, никого в надземь не выпускай. Пуще гляди, кто с Гойко вместе в крамоле секретничает. Да смотри за Деяновыми дочерями, особливо за Олеськой. Разбей стаю Чертога, наследков смутьянов заключи в перемётную нору, иных оставь в логове. Скажи – для охраны. Удали недовольных от рода. Всё уразумел?
Сивер осторожно подумал.
– Не речами, не делом Олеська себя не посрамила, она роду хороший вожак. Ритка прежде крепко блудила, но ныне себя держит в чести. Охотницы славные и Чертог правят верно. Маслю, они не с крамолой.
– Отец их поганый хотел мою мать умертвить. И дщерям Деяновым я не забуду. Сёстры сильными охотницами взросли, зря им белую нить повязали. Нынче уж судьбы им не исправить, – уколола она Сивера зимним взглядом. – Сам просил сделать чего наперёд. Так и делай.
– На кой токмо в перемётную нору недовольных сводить? Они с Гойко быстрей сговорятся и на логово родовое подымутся.
Влада будто не слушала и разглядывала свои руки: чересчур чистые, пахнущие духами и травами – руки ведуньи, но не охотницы, кто недавно вершила лишь свою собственную судьбу с острым ножом заговорённой винтовкой. Но даже для сожалений теперь слишком поздно. Кровавые дни её выбора наступили.
– На кой? – переспросила она. – Хочешь знать, что далее будет. А далее будет страшно и люто, и, коли ты не готовый, так лучше не изведать сего. О сем не из моих уст услышишь – своими очами узришь. Так тебе и прорекаю.
*************
– Не шелохнися, – прошептал Сава, аккуратно отгребая землю в тоннеле. Свирь чудом не наступил на пухлый зелёный лист, когда вместе с Вольгой обшаривал лабиринты. Даже Навь могла не заметить мину, размером с ладонь, ведь её заложила такая же Навь. Теперь Свирь и Вольга затаились, выглядывая, обезвредит ли Сава ловушку. Он один из всех Навьих Рёбер умел управляться со вспыхами. Для того его и позвали с поверхности, где он караулил.
– Ежели бы ты ступил – тебя не убило, но ногу по ступню оторвало и сверху землёю присыпало, – нашёптывал Сава, еле дыша. Он подложил доску и, стараясь не переворачивать и уж тем более не уронить, тихо подцепил мину. Но вдруг Сава замер, отёр пот с лица и оставил мину в покое. – Всё, дальше дороги нет. На глубинных меженях запасы для чужеядцев, по всем ходам вспыхи расставлены. Что толку, ежели одну уберу? За три шага вы другую найдёте.
– А как же тогда нам беглянок словить? – заворчал Вольга. – Мы здесмь всё оглядели, нет их боле в норе.
– Эх ты, лоший умище, – желчно сплюнул Свирь в сторону. – Как же они по вспыхам прошли бы? Нет, дальше в нору они не совалися, сверху шукай!
– Тогда я в надземь пойду, – начал сердиться Вольга. – Тошно мне тут торчать с вами, чистого воздуху надоть. Куды они из норы денутся? Сыщем их вдругорядь.
Он заворочался крупным телом в узком проходе и направился вверх по тоннелю. Свирь освистнул его.
– Под ноги смотри, бычий ум, не то на вспыхе на клочья порвёт!.. А-а, леший с тобою, вместе в надземье пойдём. Токмо я оперёд! Завалишь нам лаз, так и сдохнем в подземье, лайдак сиволапый.
Свирь вёртко проскользнул мимо Вольги и, шаря глазами по дну, побежал подниматься. За ним медленно побрели остальные, но на проверенной ими дороге мин не было. Три верхних межени, где племя устроило мелкие кладовые и закуты, обошлись без ловушек, но нижние ярусы, на которых хранилось оружие и большие припасы, минировались непременно.
Беглянок искали всё утро, до высокого солнца. Сирин увела пленницу так, что даже волчье чутьё не помогло Навьим Рёбрам поймать их. В пустое логово вмещались тысячи двоедушцев, а спрятались в нём всего лишь два человека. Досадней всего было для Свири, что Яра нет, а чужим Счастьем он так и не поживился.
Через выход сизой завесой лился свет весеннего солнца. Глаза неприятно заныли, привыкая к надземью. Трём охотникам оставалось пройти всего с десяток шагов до поверхности, как вдруг выход им заслонил человек. Свирь немедля присел на колено и выхватил из кобуры пистолет, Вольга прижался к левой стене тоннеля и прицелился из автомата, Сава спрятался сзади с винтовкой в руках.
Человек спускался к ним без оружия, с опущенными руками. На плече болталась рыжая шкура. В полутьме они, наконец, разглядели – это был Яр, весь грязный, побитый, со слипшимися волосами и забрызганный кровью, так что шкура на плече порыжела.
– Живой возвернулся, – вытаращился на вожака Свирь.
– Га, плати ухом! – басовито усмехнулся Вольга.
– Ой, вэй! Аки там в Монастыре? – пропустил Свирь насмешку. – Долго ты, Ярушка, нежился с златовласкою, токмо к рассвету явился! Али… или…
Он поперхнулся, когда Яр подошёл к нему, тревожно и глупо оскалился. Яр спустился с поверхности из-под солнечного тепла, но от него веяло зимним холодом. Взгляд вожака пронизывал охотников, как сквозь пустоту, и никто ведать не ведал, какой мрак сгустился в душе Волчьего Пастыря.
