– Или не сыскал голубоглазки? – просипел Свирь, лишь бы договорить начатое.
– Где израдова дщерь?
Свирь шумно сглотнул, позади отступили товарищи.
– Отаилась за Тенью, но из логова мы их не пустили, где-то здесмь она, Ярушка! – Свирь пискляво и жалобно отдувался за всех и уже не надеялся спастись вторым ухом. Под мертвенным взглядом Яра он был готов провалиться хоть в Пекло.
– Покажи нож.
Свирь суетливо вынул клинок из-за пояса и подал его. Яр оглядел кривой и ржавый, весь в зазубринах и засечках нож и прошёл мимо охотников дальше вниз по тоннелю.
– Молится ли по ней кто в крестианской Обители? – спросил Сава, глядя вслед Яру. – Ще он с ней сделает?
– Паскудно знать, – буркнул Вольга и очень тихо направился к выходу. Появление Яра словно пришибло всю стаю к земле. Стены норы стиснули их, на серых лицах проступил пот.
– Подымемся, друже? – оглянулся Вольга возле выхода. Даже он оказался встревожен. – Не хочу под землёю, под солнце мне надоть, воздуху чистого заглотить. Подымемся шибче, не медлите братья, не потеряйтеся, а?
Свирь невнятно пробормотал себе под нос самые охальнейшие проклятья и прошёл мимо Савы. Сава же до последнего мига смотрел, как кровавая шкура Яра исчезает во тьме, и лишь позже побрёл за друзьями.
*************
Раньше она не мёрзла, но теперь ей было холодно. Тело погружалось в рассыпчатый снег. Осенённое звездами чёрное небо становилось всё дальше и дальше. Сирин что-то горячо бормотала, однако, чем глубже уходила под белый покров, тем тише звучал её голос. Она испугалась, что потеряет драгоценный дар речи и попробовала выбраться из могилы, но не смогла ухватиться, руки скребли по мягким стенкам, звёздное небо всё отдалялось. Она стиснула зубы и тихо скулила. Стоит ей закричать и боль тотчас схватит за горло и её редчайший дар голоса пропадёт, она проснётся немой и наяву не сможет выговорить ни слова. С неба лилась та самая песня, которую она напевала своим детям из веточек, камней и земли. Она помнила её, пусть и плохо. Эту песню напевала ей птица, чьи крылья залоснили собой зимние звёзды над глубокой как пропасть снежной могилой.
Снег на краю захрустел, звёзды затмила ещё одна тень с пылающим алым узором на волчьей морде. Тот, кто пришёл взглянуть на неё, был настолько ужасен, что Сирин не вытерпела и крик прорвался из груди. Крылатая тень немедля похитила её голос и взамен уронила с чёрного неба два синих пера. Лишь отняв самое сокровенное, призраки выпустили ворожею из ночного кошмара.
Сирин проснулась, но ощущение, что рядом подкрадывается нечто ужасное, не отпускало её. Горящие глаза ещё мерцали двумя угольками во тьме подземелья. Догорала сальная свечка. Дарья нашёптывала и скребла по доскам отысканным куском мела. Пол, стены, ящики и даже мешки в кладовой – всё было исписано частыми треугольниками, ветвистыми палочками и столбцами. Плотнее всего она расписала углы, где знаки сплошной белой вязью овили подземный закут до самого потолка. Несмотря на лихорадочную самозабвенность, письмена Дарьи выглядели осмысленными. Каждая руна отвечала за букву в человеческой грамоте. Сирин выбрала глазами кусок стены и прочла.
«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением»
Ощутив на себе посторонний взгляд, Дарья оглянулась и подползла на коленях всё с тем же мелом.
– Пробудилась? Гляди. Погляди, как я нас оградила! Теперь Он не придёт. Нет, сюда больше никто не проберётся! Знай я раньше, в чём сила и твоей, и моей веры, сколько бы Зим не боялась! Наставница говорила, негоже мешать одну веру с другой, а я не мешаю, я сплетаю, как ниточки, как паучок паутинку. Ну, как тебе? Чего мыслишь? Научи меня пуще, хоть чему-нибудь, расскажи всё, что знаешь!
Измазанными мелом руками крестианка схватила Сирин за голову, большими пальцами надавила ей на глаза, Сирин невольно зажмурилась и теперь слышала только голос.
– Не бойся, я слышу, я читаю тебя, чую то же, что и ты чуешь, даже помню о том, что ты давно позабыла… Свет, голос, любят тебя. Песня… песня какая-то, какой я прежде не слышала, и поют ласково, будто женщина убаюкивает… кто-то укачивает, как в колыбели, ты пошевелиться не можешь, спелёнанная… лает собака… я слышала лай!.. Пса нет уж давно, он ещё до моего рождения умер, а я его знаю. Откуда?.. откуда мне знать… Голос! Голос парня, тебе он – родня, близкая кровь, один запах. Куда-то бежит, в сенях закричали…
Крестианка так сильно давила, что Сирин вцепилась ей в руки и попыталась содрать их с лица. Надземница словно бы вынырнула издалека и, тяжело дыша, заулыбалась.
– Не сердись, я искала другое, но вижу на дне твоей памяти, чего никто помнить ні м0же. Но ты видела! Видела, ведала, знала!
Сирин задумалась на секунду и вдруг торопливо переложила руки Дарьи обратно к себе на лицо. Она хотела узнать о своём детстве больше.
