– А что будет на кухне? – спрашивает Джорджия, нарезая розовую мякоть арбуза. Она кладет кусочек в рот с видом эксперта из кулинарного шоу. Неторопливо и с чувством собственного достоинства. Вот бы она была моей свекровью. – Думала, вы остановились на плитке в форме сот.
– Дело в цвете, – говорит Пенни, откидываясь назад и убирая за ухо прядь. – Кев любит мрамор. А мне нравятся кремовые оттенки.
– Кеван, разреши Пенни выбрать, – подмигивает Джорджия. – Ты сможешь обустроить летнюю кухню.
– Ладно, мам, спасибо, – улыбается Кев.
Они похожи на семьи из американских фильмов. На те, в которых сыновья учатся в медицинских университетах, а дочери выходят замуж за богатых и рожают белозубых детишек, которые на густой лужайке играют во фрисби со своей пушистой собакой. Я прячу руки под стол и тихонечко жую.
Если они уберут Рози из кадра, отправят, допустим, на пляж, то Пенни, Кев и чистенький Эдмунд представят картину идеальной семьи. Рози не похожа на них, и, могу поспорить, Пенни ненавидит ее за это. Я вытаскиваю кусочки фруктов из салата, отирая излишки йогурта о край тарелки. Я знаю то, чего Пенни не знает. Жую и сияю от радости, а Рози смотрит на меня и расплывется в улыбке. Дочка Пенни принимает наркотики, и воспоминание о вчерашней встрече в туалете совершенно меняет мое настроение. Внезапно жизнь становится ярче, и тяжесть в животе исчезает.
Сияет жаркое солнце, раскрашивая поверхность воды в разные цвета, и все гости отмечают, что природа расстаралась для Пенни и Кева. Они много вложили в свой званый ужин. Именно так это и выглядит: не вечеринка, не встреча, не празднование сорокалетия – званый ужин в середине дня. Название, подходящее для подобных мероприятий. Я бы хотела сидеть рядом с Джорджией, чтобы она заботилась обо мне, как сегодня за завтраком. Мне неловко оттого, что я не знаю, куда податься – к мужу, который не замечает меня и разговаривает с другими мужчинами, или к сыну, который торчит в телефоне, лишь изредка отрывая взгляд от экрана, чтобы переброситься фразой с Рози.
Я просто сижу, пока остальные болтают, хихикают и чокаются. Залпом выпиваю первый бокал шампанского. Закусываю кусочком хлеба без масла. Залпом еще бокал. Запихиваю в себя два канапе с копченым лососем. Смотрю на часы. Няня, должно быть, кормит Коко полдником. Наблюдаю за парочками, которые прогуливаются по пляжу: шлепанцы в руках, полотенце накинуто на плечи. Идиллическая обстановка. Идиллический пейзаж. Кругом гребаная идиллия.
По набережной бродит парень в черном, которого я встречала раньше, он заглядывает внутрь ресторана и звонит по телефону. Его не привлекает вид океана, он пристально рассматривает нас, хотя за темными очками не видно глаз.
Делаю глоток. Еще один. Остается полбокала. Пока хватит. Мне сложно находиться в толпе и общаться с незнакомыми людьми. Не представляю, о чем с ними разговаривать. Мозг кажется пустым и бесполезным. Знаете куклу-блондинку Барби? Так вот, это я.
Фотографирую сервировку стола и размещаю в соцсети. Вот черт, парень в черном попал на снимок. Он маячит темной фигурой в отдалении. Надо бы удалить пост, но мне неохота, потому что я уже вставила хештеги: отдых, солнце, праздничный вайб. Я счастлива. В этом смысл поста. Я счастлива, а не испугана, не тревожусь, не пытаюсь разглядеть лицо управляющего – вдруг он меня вспомнит.
Рози встает из-за стола, подносит телефон к уху, и я слышу, как она говорит:
– Сейчас иду.
Намазываю маслом кусочек хлеба и передаю Леви, тот неаккуратно запихивает его в рот; надо бы сделать замечание, но мне не до того. Мое внимание приковано к Рози, которая выбежала на улицу и теперь вертит головой по сторонам, кого‑то высматривая. Из-за дерева выходит мужчина, руки у него плотно забиты татуировками, издали даже кажется, что он в рубашке. От неожиданности проглатываю кусок хлеба целиком. Он с трудом проходит в горло, и я одним глотком допиваю шампанское, чтобы протолкнуть мякиш. Рози обнимает парня, они страстно целуются, затем она отступает, убирает волосы с лица и смотрит на него, как обычно девочки смотрят на папу. Он явно не из отдыхающих. Черные джинсы в такой жаркий день. Голова у парня бритая, и по черепу тоже вьется татуировка. Я не вижу его глаз, не вижу, как он смотрит на Рози, но язык тела говорит сам за себя. От самоуверенной развязности, с какой он лапает девушку за задницу, мне становится худо. А когда он хватает Рози за руку и тянет за собой подальше от нас, я начинаю нервно ерзать в кресле.
Этот парень не внушает мне доверия. От таких одни неприятности, уж я‑то знаю.
