С советами же все несколько по-иному. Когда мой совет принимают, я готов разделить ответственность за дальнейшее. Когда нет — умываю руки. Мои советы — обществу ли, литературе ли, запутавшемуся в темных делах приятелю или не вовремя залетевшей дамочке — непрофессиональны (в том смысле, что я ничего не жду взамен; никакой оплаты, фактической или метафизической; меж тем, как справедливо полагают врачи, особенно психоаналитики, именно обязательность оплаты и создает барьер между профессионалом и клиентом, — барьер, без которого лечение, строго говоря, немыслимо), но ответственны: если разделить ответственность в случае их принятия я не могу, то предпочитаю промолчать. Все было бы нормально, но жизненный опыт, подсказывающий, что даже не девяносто, а все девяносто девять процентов советов окажутся непринятыми (а то и попросту непонятными), придает моим советам чрезмерно саркастическое звучание. Если на бытовом уровне, то примерно так: «Я ж тебе, дураку, уже двадцать раз объяснял…» Впрочем, разве не такова и позиция библейских пророков? Нет, не такова, отвечаю я себе: им диктовал Господь. Разница, конечно, существенная — только не в плане фактического результата.
Побывав в 1989 году в ФРГ — как раз перед воссоединением: в Гамбурге я хотел повидать Вольфа Бирмана, которого переводил, но он убыл на первую после многолетнего перерыва гастроль в ГДР; пока я гостевал у правительства в Бонне, в Берлине разрушили стену — и основательно разглядев тамошнюю жизнь, я пришел к первому из числа ставших позднее категорически немодными выводов: любое качественное ухудшение жизни (подорожание, товарный дефицит, разруху) мои соотечественники стоически перенесут — не перенесут они только одного: реальной рыночной экономики. «Рынок и демократия, — говорили мне немцы, — нерасторжимы» (а позднее то же самое принялись повторять и у нас). «Во-первых, с чего вы это взяли, — возражал я. — А во-вторых, кто вам сказал, что демократия — это благо?» — «Нет-нет, — конечно, принимались частить немцы, — демократия — это зло, но это меньшее зло», — и тут же в ход шла знаменитая просветительская цитата. «А с чего вы взяли, что меньшее? И — из чего — оно меньшее?» — готовился я, сам того не ведая, к отечественным словесным баталиям. Но немцы — даже молодые — изумительно прозомбированы со времен плана Маршала; в их сознание внедрена сигнальная система «можно-нельзя» или, вернее, «хорошо-плохо», но держится она — при всей немецкой задумчивой ментальности — не на мыслях, а на словах-сигналах, на словах-стоп-сигналах, если угодно. И когда-нибудь они эту систему вырвут к чертям собачьим — и мало в Европе не покажется никому.
