– Магазин хлеба и костюмов?
– Домашнего хлеба, – уточняет он.
– Хлеб из пекарни априори не может быть домашним. Это называется «собственного приготовления».
Он нежно постукивает по буханке.
– Просто попробуй. У тебя крышу снесет. Повторюсь, мест для инвесторов мало, но я могу придержать для тебя одно.
Наглость – второе счастье. Просто охренеть. Кулаки чешутся ему вмазать. Нос ему поправить. Плечо выбить.
Но, как бы это меня ни порадовало в моменте, карьера моя закончится тут же.
Я забираю хлеб, а папку возвращаю ему.
– Мне не нужно смотреть презентацию, чтобы понять, что это какая-то чушь.
Ой. Какой же я грубиян.
Ну что ж, всякое бывает.
По пути домой заворачиваю в соседний парк и иду к пруду с уточками. Обычно Генри где-то здесь по ночам. Он ставит палатку ближе к уточкам. Старик часто приходит в ресторан, мы его кормим, когда есть возможность.
Нахожу его на скамейке, он решает кроссворд.
– Генри, сегодня ты к нам не заглядывал, – говорю я.
Он поднимает глаза и откладывает карандаш.
– Завис над задачками. Сложно, времени много уходит.
– Да я понимаю. Принес тебе хлеб. – Я передаю ему буханку.
Он наклоняется понюхать.
– Пахнет вкусно.
Ну, по крайней мере, Зендер умеет печь.
– Приятного. Но уткам не давай, – говорю я и машу в сторону предупреждающего знака.
Генри смотрит на меня как на дурака.
– Сынок, не учи ученого.
Я машу ему на прощание.
– Увидимся.
– Увидимся, – вторит он.
Никакая еда не должна пропадать зря.
С одним делом разобрались.
Но вселенная так устроена: избавляешься от одной проблемы, сзади набрасывается следующая. Настроение Хейза начинает меня беспокоить с самого отлета в Детройт. На весь полет он замкнулся в себе. Плохая тактика для того, кто хочет влиться к команду. Перед игрой он вечно затыкает уши тяжелым роком. Ну это ладно – у каждого есть свой способ настроиться на игру. Так со многими бывает: делаешь что-то перед игрой, проводишь на ней парочку удачных передач, и вот ты уже эмоционально зависим от этого ритуала. Может, музыка – это ритуал Хейза.
Но я капитан не просто так. Моя задача – приглядывать за всей командой, а не за одним игроком, с которым у нас общая женщина. Если одна из шестеренок команды выходит из строя, у меня есть два варианта: настроить ее или убрать из механизма.
Я выбираю первый вариант.
Дневная игра заканчивается рано, самолет команды доставляет нас в Чикаго за час, так что остается куча времени на ужин. Я приглашаю Дэва, Брейди и еще нескольких коллег в свою любимую местную пиццерию. Чикагская пицца[19] – это всегда десять из десяти, по мне так гениальный способ приободрить друга. За ужином Хейз обсуждает с Брейди планы на ремонт его новоиспеченного отца, сериалы на «Нетфликсе» (Брейди признается, что он фанатеет от «Бриджертонов», а Хейз больше по «Шиттс Крик»).
Такие пустые разговоры – хороший лубрикант для напряженных мужиков. Когда в отеле остальные ребята расходятся по номерам, я заманиваю Хейза в бар на первом этаже, за столик поуединеннее. Сначала мы обсуждаем мощных чикагских защитников, с которыми нам завтра придется столкнуться, и насколько они лучше или нет наших Тома и Дмитрия. Но потом я сразу перехожу к делу.
– Что с тобой происходит?
Хейз наклоняет голову, будто шокирован вопросом, но долго удивленным не притворяется – тяжело вздыхает, делает щедрый глоток пива и молчит.
Еще год назад я бы не стал лезть. Да что там, когда мне было лет двадцать, я сам боялся задавать сложные вопросы. Но сейчас мне уже тридцать, и недопонимание – последнее, что мне нужно. Закрывать глаза на проблемы больше не работает.
Мне пришлось набить шишек, чтобы усвоить этот урок. Еще в прошлом году я почувствовал, что в наших с Анникой отношениях что-то изменилось, но не задал ей ни одного вопроса. Думал, что раз мы оба не жалуемся, значит, и жаловаться не на что. Но она скучала по дому, а я этого не замечал и не задавал нужные вопросы. Мы отдалялись, а я ничего не сделал.
Неважно, что в этих отношениях нас трое, неважно, что у них короткий срок годности. Счастье мимолетно, а мне так хорошо, что я буду бороться за него до конца.
Делаю глоток скотча и максимально прямолинейно говорю:
– Ты как-то ушел в себя после того, как Айви подарила нам носки.
Видимо, этикетка на пивной бутылке – произведение искусства, потому что Хейз не может оторвать от нее глаз. Ему стоит усилий поднять на меня взгляд.
– Дело не в носках. Дело в нашем разговоре прямо перед игрой, – говорит он полумертвым голосом.
Он как будто бы уже принял какое-то решение. Я начинаю по-настоящему волноваться, но беру себя в руки.
– А в чем тут проблема?
– Я не знаю, – бубнит он.
– Вранье.
Он сжимает челюсть.
– С чего это?
Мой взгляд становится серьезным.
– Ты знаешь, что за херня творится у тебя на душе. Знаешь, просто боишься говорить.
Я пытаюсь задеть его соревновательную сторону. Нам нужно разобраться с его тараканами. Хейзу легче прятать все в себе. Он единственный ребенок. Молчание – его лучший друг. Со мной все наоборот. Мне нужен шум, разговоры.
– Ну что? Она сбила тебя с игрового настроя?
Он раздраженно проводит по волосам ладонью.
