Он пришпорил коня и въехал в раскрытые ворота на две минуты раньше карет. Однако это не осталось незамеченным. Из окна первого экипажа высунулась голова в лиловом парике и, узнав короля, тут же исчезла за шёлковой занавеской.
Когда кортеж остановился перед дворцом, Ланкикур уже стоял, окружённый свитой
и своими родными дядями, которые были чрезвычайно недовольны утренней прогулкой короля, и ещё больше огорчены тем, что совсем не оставалось времени отчитать его за эту прогулку.
Дверцы первой кареты раскрылись и из неё вышли два господина. Оба церемонно раскланялись, и граф Болтумор торжествен
но произнёс:
– Ваше Величество, позвольте вам представить графа Клювкенштейна, преданнейшего слугу его величества, короля Цесарии.
Ланкикур поклонился и оба гостя в изумлении уставились на встречавшего их монарха – босого и в нижней рубахе.
– Э-э, его величество только что вернулся из паломничества по святым местам, – попытался исправить ситуацию герцог Соколянский.
– Да, мне нужно было побыть одному, – пробормотал король и принялся разглядывать посла.
Кстати, обладателем лилового парика оказался граф Клювкенштейн. Посол предпочитал яркие цвета. Его голову украшали огненно-рыжие кудри, а поверх их красовалась серая фетровая шляпа с малиновым пером. Граф Болтумор был чрезвычайно подвижен и обладал звонким мальчишеским голосом, что сразу делало его самым заметным среди огромной толпы людей.
Ланкикур так увлёкся собственными наблюдениями, что перестал вслушиваться в витиеватую речь посла.
Внезапно слуги, стоявшие за спиной графа Болтумора расступились, и прямо перед королём появилась очаровательная девушка в жемчужно-сером дорожном платье. Она нисколько не смутилась, увидев восхищённый взгляд короля и, поклонившись, не отвела своих синих глаз, а, наоборот, вскинув голову, посмотрела на Ланкикура смело и чуть-чуть насмешливо.
– Позвольте вам представить мою дочь, – сказал посол, – Клевию Болтумор.
Ланкикуру вдруг стало невыносимо стыдно за босые ноги, за спутанные от быстрой езды кудри, и пылающие от смущения щёки. И, как всегда в таких случаях, он беспомощно оглянулся на герцога Соколянского.
Герцогу было достаточно этого взгляда, чтобы понять, что церемония приветствия подошла к концу.
Ужин стал настоящим мучением для короля. Несмотря на то, что теперь он был тщательно причёсан и одет по последней моде, Ланкикур краснел каждый раз, когда к нему обращался синий взгляд Клевии Болтумор. Король терялся, отвечал невпопад и, наконец, не выдержав, покинул гостей, сославшись на головную боль.
У себя в комнате он с негодованием обрушился на каминную полку, где стояли подсвечники и дорогие побрякушки. В это время в дверь тихонько поскреблись и, не спрашивая разрешения, в спальню короля просунулась голова Крака. Убедившись, что Ланкикур тут, он вошёл, неся в руке свою лютню, и бесцеремонно бухнулся в кресло. Следом за ним в дверях появился Гога с гроздью спелого винограда.
– Ну, как? – спросил Крак, привязывая к лютне шёлковую голубую ленту. – Подруга Алис, конечно, шокирована твоим поведением?
– Ужасно! – выдохнул Ланкикур и повалился на широкую королевскую постель под роскошным балдахином.
– Ты что не рад? – удивился Крак. – Это всё-таки первая победа.
– Ужасно, – опять сказал Ланкикур.
– Ужасно рад? – спросил Гога, и раскрыл окно, чтобы выбросить виноградную косточку. – А вон и дочь посла, отдаёт распоряжения насчёт багажа.
Король встал с кровати и выглянул наружу, но тут же, испугавшись, что Клевия может его увидеть, снова завалился на шёлковые подушки.
Крак присвистнул и, подмигнув Гога, ударил по струнам:
– Судьба шутить умеет, не для неё закон,
Король любить не смеет, полюбит, значит, он.
Иль прачку, иль гордячку, иль продавщицу роз,
И хоть король не плачет – ему не минуть слёз. – пропел он.
Ланкикур дёрнул шнурок, висевший над кроватью, и тотчас огромный шёлковый балдахин тихонько шурша, скрыл его от глаз друзей. Но Крака это не остановило, и через секунду его голова вынырнула рядом с Ланкикуром.
– Я угадал? – спросил он.
Король не ответил.
– Ты влюбился в эту девчонку? – продолжил свою мысль Крак.
– Не знаю. Отвяжись, Крак, ну, что ты пристал ко мне, как герцог Пшёнский, – Ланкикур внезапно сел. – Скажи лучше, ты когда-нибудь видел такие синие глаза?
Крак почесал в затылке и исчез за балдахином. Через секунду Ланкикур услышал его голос:
– Мадемуазель, ваши слуги сломали мой любимый цветок!
Король мгновенно вскочил и, едва не запутавшись в шёлке, окружавшем его кровать, принялся оттаскивать Крака за ноги от окна.
– Я думаю, вы будете так любезны, что подарите мне его в память о нашем знакомстве, – услышал он голос Клевии.
– Если бы я был королем, я подарил бы вам весь этот сад! – с этими словами Крак свалился на Ланкикура, который, наконец-то, сумел оторвать его от окна. – И весь этот дворец, – многозначительно добавил Крак, повернувшись к своему другу, – потому что эта девушка –
настоящая
королева!
Глава 4,
